Главный врач
Шрифт:
– Давайте выедем не на следующей неделе, а завтра.
...Вернулась Норейко в Поречье незадолго до конца рабочего дня. Не обращая ни на кого внимания, прошла в свой кабинет, заперла дверь на ключ, чтобы никто не мешал, села в кресло и погрузилась в раздумье. Надеялась успокоиться. Но чем дольше перебирала в памяти случившееся, тем больше выходила из себя. Все из-за этой Титовой. Самонадеянная, нос дерет. Ну был бы мало-мальский опыт - куда ни шло. А то ведь только что вылупившийся цыпленок. Ну почему было не подождать ее, Инны Кузьминичны, возвращения и не посоветоваться, как лучше поступить в этой заварушке? Почему? На минуту ход ее мыслей прервался. Так бывает, когда человек долго мается в поисках ответа на какой-либо мучительный вопрос, а ответ-то, оказывается, до смешного прост. Некоторое время человек находится
– Найдите список заболевших желтухой, у которых вы проводили дезинфекцию, поднимите амбулаторные карты и положите их мне на стол.
Минут через двадцать все шесть амбулаторных карт были доставлены в кабинет главврача. Первая заполнена рукой Инны Кузьминичны. Ее сразу же отложила в сторону: не станет же она проверять самое себя. С остальными пятью пришлось повозиться. Рассчитывала придраться к записям, но эту надежду пришлось сразу же оставить: все было записано так подробно, что автора можно было бы упрекнуть скорее в педантизме, чем в чем-либо другом. "Студенческая привычка, - дала оценку Инна Кузьминична. - Ничего, пооботрется". Ну, теперь самое главное: обоснование диагноза. У одного ребенка он сомнений не вызывал. У второго - можно было толковать по-разному. Ну а остальные четыре ни в какие ворота не лезли. Желтухи не было. Какое-то недомогание. Ну и что? У кого его не бывает зимой? Да почти у каждого мальчишки после игры в снежки сопли текут. А другой, бывает, силясь показать свою удаль, в прорубь угодит. После этого не то что недомогание, а настоящее воспаление легких можно схватить. Но это ж все-таки простуда, а не инфекционное заболевание. Так что тут Наталье Николаевне не придется нос задирать. Нужно ли ее вызывать и отчитывать? Нет, не стоит. Пусть приезжают районные специалисты и сами разбираются. Инна Кузьминична успокоилась: причины неприятности все на виду. Горькая пилюля готовится Ивану Валерьяновичу.
Кто-то постучался в дверь. Минутой раньше Норейко ответила бы, что она занята. Но теперь настроение было другое.
– Войдите.
В дверях появилась Титова. Инна Кузьминична ожидала кого угодно, только не ее. "Неужели пронюхала? - мелькнула мысль. - Хотя чему тут удивляться? Ванюша мог позвонить ей по телефону и посоветовать уладить назревающий конфликт миром. Сейчас она станет извиняться и просить совета, как исправить допущенную оплошность. А никак! Ей нужно посочувствовать, сделать вид, что этим озабочены все. Но дело зашло так далеко, что уже ничем не поправишь".
– Инна Кузьминична, - начала Титова, - я хотела с вами посоветоваться.
"Как в воду глядела", - торжествующе подумала Норейко и вслух произнесла:
– Я вас слушаю, Наталья Николаевна.
– Об этом я никому еще не говорила.
"Так уж и никому. А смотрит, смотрит-то как. Ну прямо-таки ангел". Инна Кузьминична была уверена, что знает, с чем пришла Титова, и даже улыбнулась:
– Я слушаю, слушаю вас.
– У Тереховой рак груди.
Норейко остолбенела:
– Какая Терехова? При чем тут рак?
– Притом запущенный.
– Наталья Николаевна, вы, наверное, переутомились и несете, извините, чепуху.
– Не чепуха это, Инна Кузьминична, а настоящий рак.
– Вы знаете, что завтра к нам приезжает комиссия?
– Зачем?
"Что она, дурочку из себя строит? Ведь знает же, знает, не может быть, чтобы не знала. Товарищ Корзун наверняка позаботился о своей крале".
– Вы сколько выявили заболевших инфекционной желтухой?
– Пятерых.
– А вы понимаете, что это "рекорд" даже в районном
– При чем тут рекорды? Я знаю одно: с инфекционными заболеваниями нужно бороться всерьез и не думать ни о каких рекордах. Кроме того, я в институте немного занималась желтухой специально.
Инна Кузьминична пропустила последние ее слова мимо ушей.
– Наивная вы девочка. Вот завтра приедет комиссия, разберется в ваших художествах и всыплет так, что закажете не только себе, но и своему ненаглядному Ванюше.
По взгляду Титовой Инна Кузьминична поняла, что переборщила. Служебные дела не следует смешивать с личными. Но в запальчивости можно сказать и не такое. Ничего, переварит.
– Ну что вы на меня так смотрите? - с ноткой ожесточения спросила Норейко. - Неприятно слышать?
– Откуда у вас все это? - в свою очередь спросила Титова. Она разглядывала сверлящие глазки-пуговки стоявшей напротив женщины, ее тонкий, как у Буратино, кончик носа и неожиданно для себя подумала, что черты лица человека и впрямь находятся в какой-то непостижимой связи с его характером. Об этом много говорят и пишут. Даже придумали такие выражения, как "волевой подбородок", "упрямый лоб", "орлиный взгляд". Конечно, тут много приблизительного, но Наталья не помнит, чтобы человек с мелкими чертами лица отличался особой добротой. Чаще эти люди завистливы, злопамятны и не очень разборчивы в средствах для достижения своих целей. Все это так. Но надо же растолковать Инне Кузьминичне, что ее ошибка стоила другой женщине не просто здоровья, а жизни. Да, жизни! Наталья попыталась сказать об этом еще раз:
– Я вчера была у Тереховой...
– Да вы что, милочка? Вам говорят о комиссии, а вы мне снова талдычите о каком-то раке.
– Может быть, потом поймете: я пыталась сделать все, что могла, ответила Титова и, повернувшись, вышла.
Вернувшееся было к Инне Кузьминичне настроение снова испортилось. И все из-за Титовой. Какая-то в ней инфантильность, она не в состоянии отделить главное от второстепенного. Не понимает, что комиссия это и есть комиссия. Ее выводы - вещь более чем серьезная. Тут уж не поможет даже сам заместитель главврача Иван Валерьянович Корзун. Да, что она там плела о каком-то раке? У кого? У Веры Тереховой? Почудилось девке. Она ведь еще, можно сказать, студентка. А студенты, как известно, пока наберутся знаний о разных болезнях, не раз припишут эти болезни даже самим себе. Так что дело не ново.
Пришла Инна Кузьминична с работы поздно. Ее квартира из двух комнат была здесь же, на территории больницы. В первой комнате справа стоял мягкий диван, рядом - торшер, справа - сервант с чайной посудой. Все самое обыкновенное. Но было здесь нечто, что приводило в изумление каждого, кто наведывался впервые. Когда Иван Валерьянович был частым гостем у Норейко, он соорудил такое, чему не мог нарадоваться сам. Рядом с сервантом поместил деревянную площадку в виде островка с множеством узких отверстий. В них были вставлены стебли камыша с длинными узкими листьями и пушистыми метелочками на верхушках. Между ними вперемешку были закреплены высокие стебли рогоза, каждый из которых венчался толстой черно-бурой шишкой. За сервантом был установлен маленький бесшумный вентилятор. Когда его включали, слабый поток воздуха заставлял камыши шевелиться и тихонько шуршать.
Инна Кузьминична вошла в комнату, сняла пальто и, не заглядывая на кухню, прилегла на диване. По привычке протянула руку к скрытому выключателю и включила вентилятор. Зашелестели листья камыша, повернулись к дивану и затрепетали на слабом ветрике тонкие пушистые метелочки. Это всегда навевало грустные мысли. Инна Кузьминична, бывало, иногда даже всплакнет. Не раз хотела выбросить весь этот камышовый хлам. Но потом передумает и оставит. Ей уже двадцать семь. Почему она не обзавелась ребенком? Ведь даже Иван тогда не возражал. А она все откладывала. Думала, со временем они будут вместе. Неважно где, в районном центре или в Поречье. Но - все перевернулось. Иван стал приезжать реже и реже, а потом и вовсе как отрезало. И все из-за этой Титовой. Теперь небось у нее устраивает камышовый островок. Но не знать и ей счастья. Уж она, Инна Кузьминична, об этом позаботится. Благо, момент подходящий. Вспышка инфекционных заболеваний - это не шутка, за это еще никого по головке не гладили. С обрывками этих мыслей Инна Кузьминична, так и не раздеваясь, заснула.