Главный врач
Шрифт:
– Здравствуйте, - подала руку хозяйка. - Вы извините, я на минутку отлучусь. Гостей надо привечать не только добрым словом.
– Давай, Настенька, уж похлопочи.
– Да что вы беспокоитесь, Павел Васильевич, - проводив хозяйку долгим взглядом, сказал Корзун. - Я, собственно, ненадолго. Заехал узнать, как вы себя чувствуете.
– Спасибо. Грех жаловаться. Все теперь в порядке.
– Посмотреть все-таки надо. Прилягте на диван...
После осмотра Корзун сказал:
– Что ж, действительно все в порядке.
–
– Все недосуг.
– Не говорите так. У человека всегда найдется минутка для любимого занятия. Вот, например, пчелы. Кроме пользы, ничего от них нет, - Дербеня вышел в сени и тут же вернулся с приспособлением, которое напоминало широкополую шляпу со свисающими сетчатыми полями. - Надевайте.
Во дворе водитель обхаживал "Москвича".
– Вот сюда пожалуйте. - Подойдя к ближнему улью, Дербеня снял крышку и поднял лежавшие под ней защитные планки. Дымокуром отогнал пчел, скопившихся на верхних планках рам. Выбрал раму потяжелее и показал Ивану Валерьяновичу на свет. Несмотря на то, что соты были покрыты тонким слоем белого воска, они горели на солнце, как янтарь.
– В этом году, Иван Валерьянович, думаю получить не меньше чем по пуду на улей. Как считаете, стоящее дело?
– Пожалуй. Как только выйду на пенсию - обязательно займусь пчеловодством.
– Будете подгонять под пенсию - ничего у вас не получится. Это дело такое. Требует, чтоб его любили, а не поркались от скуки. Пойдемте в хату. Там, поди, у Настеньки уже все готово, - Дербеня, не торопясь, закрыл улей, снял сетку и, довольный собою, махнув по пути рукой водителю, неспешно направился в дом.
Стол был накрыт. Среди тарелок со всякой снедью выделялись небольшие глиняные горшочки, запечатанные бумажными листами. В центре стоял запотевший графинчик с багряно-красной наливкой. Дербеня принялся разливать ее по рюмкам.
– Мне не надо. Я за рулем, - закрыв ладонью рюмку, сказал водитель.
– Да здесь же никакого ГАИ.
– Не надо принуждать, - рассудил Корзун. - Порядок, он везде порядок, даже за обеденным столом.
– Нет так нет, - согласился Дербеня. - За встречу.
Когда Корзун чокался с хозяйкой, она посмотрела на него так, что у Ивана Валерьяновича захолонуло сердце.
Закусили ветчиной, солеными боровичками. Наконец хозяйка пододвинула гостю горшочек:
– Отведайте нашего кушанья. Вы такого не пробовали даже в ресторане.
– Что же это, если не секрет?
– Вы сначала попробуйте.
Корзун снял ножом бумажную корку и принюхался. Первое удовольствие выразил неопределенным звуком, в котором угадывалось: "Ч-черт". Попробовал.
– Картошка с грибами, - не то спросил, не то высказал свое заключение.
– Верно, - ответила хозяйка. - Только это еще не все. Не будем вам голову морочить. Тушеная картошка
– У Павла Васильевича вообще вкус, - многозначительно произнес Корзун, с удовольствием принимаясь за еду.
Дербеня, не переставая жевать, горделиво покосился на свою Настеньку: мол, в чем-чем, а в женской красоте он разбирается. Та зарделась и потупила глаза.
– Хозяйственный вы человек, Павел Васильевич, - вел свою линию Корзун.
– Штука не хитрая, было бы умение, - согласился Дербеня. - Нельзя быть жадным. Если ты к человеку с душой, то и он к тебе с душой. К примеру, я попал к вам в больницу. Вы сделали мне операцию. Вернули мне здоровье. А что значит здоровье? Здоровье - это все. Нет его, здоровья, и ни за какие деньги ты его не купишь. Так могу я не отблагодарить своего дорогого доктора? Да я ему отдам все, что у меня есть. Верно я говорю?
– Не согласен, Павел Васильевич. Зачем же меня благодарить за то, за что я уже получил зарплату? Вот вы трудитесь, оберегаете лесное богатство. А разве вам дают еще что-нибудь, кроме оклада?
– Все вы верно говорите. Но тут нужно, как я говорил, еще и умение. У вас есть свое министерство. Мы тоже подчиняемся министерству лесного хозяйства. Вы что же, думаете, оттуда приезжают просто так? Нет. Им нужно, когда сезон, и ружьишком побаловаться, и прихватить с собой что-нибудь из даров природы. Сам-то представитель ничего этого не найдет. Потому как городской. Вот и пойдешь ему на выручку. А это, ежели ты человек, не забывается. Вот и получается, что мы вроде помогаем друг другу. Жизнь, она и есть жизнь.
– Нет, Павел Васильевич, я не согласен. Надо, чтоб все шло по строгому порядку.
– Да разве ж я против порядка? Для порядка я и поставлен. Но как, скажите, быть в таком случае? У соседа не хватило каких-нибудь припасов. Он идет ко мне. Я, понятное дело, его уважу. Другой раз и он меня уважит. Так что ж, по-вашему, мы ради порядка не должны помогать друг другу?
– Это другой разговор. Я за то, чтобы мы берегли государственное. Без обруча, говорят, нет клепкам державы.
Когда обед подходил к концу, хозяин, поднимаясь, сказал:
– Вы тут, Иван Валерьянович, прилягте, отдохните. А я тем часом сбегаю в лесничество. Вернусь - мы с вами еще потолкуем.
Дербеня ушел, водитель сказал, что вздремнет в машине, а хозяйка принялась убирать со стола. Иван Валерьянович, сидя на диване, смотрел на пышнотелую Настю, и в нем росло желание подойти к ней, заглянуть в глаза и молчаливо спросить... О чем? Она догадается. А дальше что? Откликнется ли на его призыв? А вдруг разразится гневом?
– Что это вы примолкли? - спросила Настя, проходя мимо с посудой в руках.