Гималайский зигзаг
Шрифт:
Несмотря на жаркий кашмирский вечер, по спине Енски-младшего то и дело пробегали холодные мурашки. Происходило что-то страшное, невозможное. Отец, умный сильный человек, временами злой, временами веселый, но всегда полный сил и решительности, превращался в обезумевшего стаика. Жуткое колдовство, начавшееся в тот проклятый вечер, когда профессор получил анонимное письмо… В колдовство Гор, конечно, не хотел верить, но как тогда объяснить такое? За пару недель отец словно прожил четверть века! А теперь… А что же теперь?
– Ай, сагиб! – не отставал Акаш. –
– А ты, скотина? – вздохнул Гор, подумывая, не отвлечься ли ему от тяжелых мыслей и не отлупить прохиндея по-настоящему, от души.
– Я? Я тоже ничего не сделал! Я ничего не сделал… Просто мне совсем не обязательно встречаться с полицией… Моя работа… Жена… Алименты…
– Пошел вон, – безразлично бросил Енски-старший, отмахнувшись, словно от комара.
– Зачем так говорите, сагиб? – возопил проводник. – Зачем обижаете Акаша! Акаш честный человек, сагиб. Честный человек!..
Гор рассмеялся.
– Да какой же ты честный человек? Ты проходимец и мошенник, руки о тебя марать неохота…
– Проходимец и мошенник – это начальник полиции! А Акаш честный, – с неопровержимой логикой заявил индиец. – Я знаю, куда поедет эта богомерзкая мэм-сагиб…
– А мне плевать… – устало мотнул головой Алекс Енски. – Совершенно плевать…
Гор понял, что пора спасать своего старика. Делу, однако, по-прежнему мешал Акаш, который продолжал зудеть надоедливым комаром, совершая вокруг профессора какое-то подобие священного танца.
Гор остановился, походя двинул наглого индийца в скулу…
…Акаш облизнулся.
– Придешь завтра в номер. А сейчас проводишь нас – и убирайся!
…Акаш моргнул и закивал.
Гор, не глядя, вытащил из кармана какую-то банкноту, протянул руку.
…Банкнота испарилась в тот же миг.
– Все понял, молодой сагиб. Акаш все, все сделает!
Индиец подмигнул «молодому сагибу» с самым заговорщицким видом и незаметно пристроился рядом с профессором.
«Дьявол с ним! – решил Гор. – Толку никакого, но отцу с ним как-то веселее. В конце концов он не убийца, не бандит, обычный жулик… А вообще-то говоря, вляпались! Уехать бы поскорее, устроить отца в клинику… Так ведь не захочет! А, будь, что будет!..»
Наутро лучше не стало. Профессор пребывал в том же состоянии духа, что и накануне. Депрессия, накрывшая Алекса Енски своим фиолетовым покрывалом, казалось, полностью отгородила его от мира. Иногда Гору чудилось, что отец не здесь, не рядом с ним, а где-то далеко от этой комнаты, от этой паршивой гостиницы, от Индии. Профессор уходил в те края, откуда не возвращаются… Уже несколько раз Енски-младший подумывал о том, чтобы вызвать врача, но так и не решился, догадываясь, что врачи в этой стране ничем не лучше прохиндея Акаша. Он успокаивал себя тем, что собственно ничего страшного не случилось, депрессия бывает с каждым, все это скоро пройдет…
– Отец… – позвал Гор.
Профессор, недвижно лежавший на кровати, нехотя
– Отец, – повторил тот. – Так нельзя…
Глаз закрылся.
– Ты же сойдешь с ума! Папа, ты меня слышишь?
– Не кричи! – с трудом шевельнулись губы. – Нельзя? А как можно? Вернуться в университет, читать этим болванам лекции? В кои веки я решился на что-то…
– На что? – не выдержал Енски-младший. – Погубить Элизабет? Да что она тебе сделала в конце концов?
Профессор еле заметно дернул щекой.
– Ты… Слизняк, способный только бумажки перекладывать! Разве ты поймешь? Я был таким, как она!.. Нет, мог бы стать… Таким, но только не вором, а настоящим археологом. Мог бы… Когда… Когда ты должен был родиться, мне предлагали возглавить экспедиции в Персеполь. Очень важную! Я отказался – из-за твоей матери, из-за тебя! Я мог бы сделать так много… Поехал мой друг, его убили. Если бы я поехал с ним…
«Совсем плохо…» – вздохнул Гор, и тут в дверь постучали.
– Сагиб? – в дверь просунулась озабоченная физиономия Акаша. – Сагиб?
– Входи, входи, – позвал Енски-младший. – Нужно что-то придумать, видишь, что делается?
– Вижу, сагиб, вижу… Не волнуйтесь, молодой сагиб! Акаш уже все придумал.
С этими словами индиец начал доставать из пакета какие-то трубочки, шланги, бутылку с дешевым вином, целлофановый пакет, наполненный чем-то очень странным и необычной формы сосуд.
– Что?.. – начал было Гор, но осекся.
Студенческие пирушки уже давно канули в лету, и молодой человек успел слегка подзабыть, как выглядит кальян. Но вспомнилось очень быстро – и кальян, и пряный дым, от которого кружится голова, кружится все вокруг…
– Поверьте Акашу, молодой сагиб! Это взбодрит сагиба, очень взбодрит… Такая болезнь, как у сагиба, хорошо у нас известна, давно известна. Что поделаешь, душа тоже болеет. Говорят, это все из-за климата. Такой климат у нас в Индии. Климат – да еще воздух. Ай, какой воздух!
Енски-младший поморщился – слушать этакую болтовню было противно. Хотя насчет климата жулик не очень ошибался…
Между тем Акаш уже раскладывал принесенное на столе, наливал в кальян вино, сортировал в нужном порядке трубочки, что-то утрамбовывал в чашечке… Делал он все быстро и умело, не иначе имел немалый опыт. Вскоре все было готово.
– Приподнимите его, молодой сагиб.
Гор постарался привести отца в сидячее положение, но без всякого успеха. Из профессора словно вытащили хребет. Енски-младший поднял руку отца, отпустил, рука безвольно скользнула вниз… И тут парень испугался по-настоящему. Это уже не депрессия!
– Один знакомый йог сказал, – заметил Акаш, неслышно возникая за спиной Гора, – что ваш отец потерял жизненную силу. Всю силу потерял. Ай, не хорошо… Не хорошо…
– Да какая, к дьяволу, сила?
Гор попытался подыскать нужные слова, дабы объяснить невежественному индийцу основные понятия психологии и причины нервного срыва, который овладел профессором, но только рукой махнул. Перед кем бисер метать?