Гидрономикон. Часть 1

Марин Олег

Наверное, Инга и сама бы бросила Саньку через месяц, но тогда, дура, взяла и обиделась. Решила доказать отцу, что он ошибается. Потом папа пропал, а Санька остался. Без него она этот год не протянула бы.

– ...живое существо. Понимаешь, как это звучит, Ингуша?
– продолжал бубнить Артемьев.
– В общем, он, конечно, не одинок был в этих взглядах. Еще в конце двадцатого века такие исследования проводились. И Федор считал, что любые физические и химические воздействия на воду приводят к изменениям, которые относительно устойчивы в течение

некоторого времени. То есть вода меняется структурно и обладает "памятью". Правильнее будет сказать, является носителем информации. И, уже исходя из этого, делал вывод, что вода, попав на Землю вместе с планетоидом, принесла с собой из глубин Вселенной память о некоей живой материи. Ну или, скажем, зашифрованный код. А потом, благодаря своим уникальным физическим свойствам, создала благоприятные условия и породила жизнь. Гипотеза, несомненно, интересная. Я бы даже сказал, красивая. Только очень противоречивая. Не один ученый на ней погорел. А Федор ведь еще дальше пошел!

Тетя Люся легонько шлепнула его по плечу:

– Не заводись. Понимаешь, Ингуся, большинство у нас на это косо смотрят. Леша просто не хотел, чтобы у твоего отца были проблемы.

– Вот именно!
– Артемьев уже не мог остановиться.
– Реноме ученого, вещь, как говорится, нежная. Одно дело с нами за чаем такое обсуждать, потому как Люсинда у меня большая любительница теории невероятности. И совсем другое - выходить с этим на публику. Зачем? Чтобы одним неосторожным словом погубить все, чего достиг за долгие годы? Чтобы каждый неуч мог пальцем у виска крутить, мол, у Звягинцева крыша поехала.

– Леша!

– Прости, Ингуша. Не стоило мне... Ты только, ради Бога, не думай, что я считал твоего отца сумасшедшим, - добавил он извиняющимся тоном.
– Просто у него слишком радикальные идеи возникали. Сама посуди, вода - инопланетное разумное существо. Солярис, понимаешь! Климатом сознательно управляет, с людьми на контакт идет. И все это на полном серьезе, с выкладками! Я ему говорил: "Ты, Федор, лучше художественную литературу пиши, если на то пошло". За фантастический роман точно никто не осудит. И Ефремов писал, и Саган, и Азимов...

– Дядь Леш, я вам хочу кое-что показать. Идите за мной.

Она неуклюже поднялась с диванчика - нога болела просто адски - и приковыляла к подоконнику.

– Можно?
– Инга показала на опрыскиватель для цветов.

Люсинда молча кивнула.

Инга примерилась и несколько раз пшикнула на окно...

Водяные буквы получились были не такими четкими, как у нее дома, и гораздо быстрее теряли форму, но все равно легко читались.

– Не может быть, - выдохнул дядя Леша после долгой паузы.
– Мистика... Да нет, не может этого быть. Ты нас разыграть решила? Это какой-то оптический обман?

Тетя Люся подошла ближе и вдруг резко мазнула ладонью по стеклу, стирая остатки надписи. Несколько мгновений она, прищурившись, смотрела на окно, потом с удовлетворением произнесла:

– Не восстанавливается.

Инга грустно хмыкнула и вновь надавила на курок распылителя.

"КАПА"

– Вон оно как...
– протянула Люсинда, рассматривая водяные буквы.
– И давно это?

–

Три дня, - мрачно ответила Инга.

– Угу-угу...

– И что это такое?
– спросил дядя Леша.

– Вот вы мне и скажите. Что это? Духи? Загробная жизнь? Разве можно всерьез в такое верить?

– А что в нее верить?
– удивилась тетя Люся.
– Ты веришь в лето? Или во вторник? Что тут непонятного? Я тебе, Леша, говорила, что у него получится. Федор его нашел, и научился управлять водой.

Дядя Леша нахмурился.

– Люсинда, ладно ты его поощряла, но девчонке-то голову чепухой не забивай.

– Тоже мне выискался, воинствующий материалист! У тебя глаза есть? Это тебе ни о чем не говорит?

– Погодите, вы о чем?..
– шанс вернуть происходящее в границы разумного стремительно таял.

Тетя Люся хотела ответить, но Артемьев посмотрел сердито.

– Цыц, Люсинда! Не надо, он не хотел...

– Что не хотел?

– Тебя во все это дело втравливать, Ингуша. Давай вот как поступим... Ты разрешишь мне покопаться в архивах отца? Может, я его рукопись сумею найти или наброски к ней. Глядишь, и пойму, как он этот фокус провернул.

– Конечно, дядь Леш, так будет даже лучше, - Инга вздохнула и поставила опрыскиватель на место.
– Ладно, пойду я, извините за беспокойство.

– Тебе надо туда поехать, - буркнула ей в спину тетя Люся.

– Куда?
– Инга отпустила дверную ручку и изумленно уставилась на Люсинду.
– В Китай?!

– Угу.

– Зачем?

– Ну как зачем?
– Люсинда показала на окно.
– Зовет ведь...

***

Дорога в тысячу ли начинается с одного шага.

Спустя четыре месяца Инга торчала где-то посреди Кунлуньских гор, на выступе, с которого "виден конец каскада". В каскаде плясал каяк инструктора, отправившегося на разведку.

Отсюда с высоты, оранжевый лепесток казался таким крошечным на фоне отвесных скал. Вот он на мгновение задержался на гребне очередной волны, и тут же ухнул вниз, исчез в бешеном круговороте воды и пены. Инга затаила дыхание, отсчитывая секунды. Двадцать один. Двадцать два... двадцать пять... Вынырнул.

Несмотря на дикий холод, Инга была рада передышке. У нее болело все: голова, мыщцы, кости и, кажется, сердце. Хотелось лечь и больше никогда не двигаться.

Дорога в тысячу ли начинается с одного

шага, - гласит пословица. Жалко, что от него

не зависит дорога обратно, превосходящая многократно

тысячу ли. Особенно отсчитывая от "о" .

В первый день похода она надеялась во время сплава ухватить взглядом на берегу яркую точку спасжилета или клочок палатки. В душе трепыхалась глупая надежда, что отец выжил. Например, смог укрыться в пещере. Вода есть, кустики какие-то с ягодками растут. Наверняка мелкие животные встречаются. Пусть один шанс на миллион, но вдруг... Даже если предположить страшное, что ему пришлось питаться останками своих товарищей... Инга смотрела по сторонам, забывая выполнять команды.