Гидрономикон. Часть 1

Марин Олег

– Ингуль, пойдем?..
– заговорщически проорала на ухо Гелька.

– К-куда?
– почему-то слегка заикаясь, удивилась Инга.
– Тут х-хорошо!

– Носик попудрить!

– А-а-а...
– сообразила Инга.
– Ну, п-пойдем. Хотя я... А, ладно... Пшли!

Гелька ринулась в темноту. Пол слегка покачивался, как бы приглашая потанцевать, и Инга вдруг обнаружила, что скачет, бешено размахивая головой и выкрикивая что-то бессмысленно-восторженное. Это было классно! Но тут откуда-то вынырнула противная Гелька, схватила ее за руку и вытащила с танцпола.

В

туалете оказалось тихо, прохладно и слишком светло - Инга зажмурилась, недовольно замычала. Моргая слезящимися глазами, подковыляла к умывальнику, отвернула кран. За спиной, в кабинке, весело материлась Гелька - похоже, ей никак не удавалось расстегнуть молнию на джинсах.

Инга плеснула в лицо холодной водой. Подняла глаза - из зеркала на нее смотрела растрепанная краснощекая девица. М-да... "И пьяницы с глазами кроликов "ин вино веритас" кричат". Зазеркальная Инга наморщила нос и высунула язык. Ах ты так, разозлилась Инга-здесь. Набрала полную горсть воды и швырнула прямо в наглое смеющееся лицо...

– Вау!
– восторженно протянула выпавшая из кабинки Гелька.
– Как ты это... Чего это...
– и, подумав, с чувством добавила: - Ну ты ваще!

Она качнулась к зеркалу и потыкала пальцем в сложенную из капелек воды надпись "КАПА"

– Это не я, - ответила очень трезвая и очень испуганная Инга.

– А... к-кто?
– Гелька всплеснула руками, оглядывая пустой туалет.
– Тут больше никого н-нет!

Капой ее называл отец. Согласно семейной легенде, когда маленькую Ингу принесли из роддома, положили на стол и распеленали, папа задумчиво сказал: "Типичная капля - маленькая, но заключает в себе целый мир!" Мама, согласно той же легенде, страшно обиделась такому сравнению, но отец с самого первого дня иначе дочь и не называл. Когда Инга заговорила, сложное для ребенка слово "капля" превратилось в Капу, да так и осталось на всю жизнь.

Вот уже год, как Инга не слышала этого прозвища. С тех пор, как папа пропал в горах с нелепым названием Куньлунь...

***

Она старательно дышала ртом - пахло кошками, мокрой псиной и чем-то еще, тяжелым и неприятным. Может быть, временем, застывшим внутри этого дома как муха в янтаре?

Неужели это сюда она когда-то приходила с папой? Странно, что от тех визитов в памяти осталась только большая комната, которая казалось тесной, потому что от пола до потолка была забита книгами. Все остальное забылось. Мраморная, с вытертыми до ям ступенями, лестница; лепнина на потолке и стенах - ангелочки, листья, виноградные гроздья; кованые раздвижные двери лифта; перила, похожие на ограду Литейного моста... И двадцать три - Инга дважды пересчитала - двадцать три кнопки звонка у одной двери!

Но больше двух десятков звонков, больше вычурной лестницы и витых перил Ингу поразило то, что дверь в квартиру оказалась не заперта. Этого ее современный, воспитанный на передачах криминального канала мозг понять не мог. Стукнув костяшками пальцев в приоткрытую створку, Инга неуверенно шагнула внутрь и чуть не столкнулась

с маленькой женщиной, с головы до ног закутанной в черные тряпки.

– У вас тут открыто, - попыталась Инга объяснить свое вторжение, но женщина, почему-то отворачиваясь, проскользнула мимо и исчезла.

А Инга отправилась по бесконечному коридору на поиски дяди Лешиной комнаты.

Неужели дядя Леша и тетя Люся всегда здесь жили? Современное благополучное дитя, Инга полагала, что таких коммуналок в реальности давным-давно не существует. Да, что-то подобное можно увидеть в кино про войну, про старые времена. Да, папа рассказывал, как его родители получили первую комнату на Ваське и месяц ходили точно пьяные от счастья, не замечая шесть соседских семей. Но сейчас, в двадцать первом веке, жить в таких адских условиях?!

Коридор все не заканчивался. Где-то глубоко в чреве квартиры звучала арабская музыка и шумели голоса. "Люди-и-и...
– тихонько позвала Инга.
– Здесь прошли люди. Я их найду!" Она засмеялась и тут же испуганно вскрикнула - слева открылась дверь, выпуская в коридор широкий луч света, ритмичные звуки барабана и человек десять азиатов-гастарбайтеров, которые молча уставились на Ингу. Женщина в цветастом платье вышла вперед.

– Ты кому ходыш?

– Из-звините, - промямлила Инга.
– Я к... Артемьевым.

– А-а-а, профессор, - протянула женщина и махнула рукой.
– Далше. Как велсапет пройдешь, там сразу евошная комната.

Дверь захлопнулась. Инга поморгала, опять привыкая к темноте - как они сами-то тут ходят? С фонарями что ли? Оглянулась - обратный путь выглядел ничуть не более привлекательным. Да и тетка сказала, что уже недалеко. Вроде бы...

Тот самый "велсапет", который должен был послужить опорной точкой, едва не оказался финишной чертой. Обогнув очередной угол, Инга задела плечом что-то твердое, услышала металлический звук и едва успела отпрыгнуть - со стены рухнула велосипедная рама, похожая на скелет гигантского железного насекомого.

– Гос-с-споди, - прошипела Инга, чувствуя, как проваливается куда-то...

Она навалилась на дверь, которая гостеприимно распахнулась под весом нежданной гостьи. Инга спиной вперед влетела в чью-то комнату, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие - сбоку зазвенело и посыпалось - и шлепнулась на пол, оказавшийся неожиданно мягким. Пол взвыл нечеловеческим голосом, полоснул по бедру острыми когтями и превратился в кота - огненно-рыжего и ужасно сердитого.

– Муська, успокойся!

Инга, моргая ослепшими от слез глазами, неловко заворочалась, пытаясь встать. Нога полыхала болью, а к горлу почему-то подкатывала тошнота.

– Сейчас помогу!
– Чьи-то руки осторожно, но твердо ухватили Ингу подмышки, и поволокли вбок.
– Сто раз Ибрагишке говорила: убери ты свой велосипед поганый! Ведь кто ни придет, все пугаются! Нет, коридор общий, что хочу, то и ворочу! Да еще Муська, зараза, вечно под ноги лезет!

Проморгавшись, Инга обнаружила, что сидит на крохотном диванчике без спинки. Перед ней стояла тощая встрепанная девчонка.