Гибель солнца
Шрифт:
В его ушах звучали голоса. Сочный баритон Освальдо Мгоабе, хриплое контральто Товак Десертис, мягкое меццо-сопрано Хаддад.
О чем они говорили?
О чем они говорили?
Какая-то тарабарщина о звезде в десяти миллиардах километрах отсюда. Что-то о жалких существах на какой-то планете. Что-то о хлипких созданиях из протоплазмы, которые будут стерты с лица земли.
Дэниел выключил приемник. Эти глупости больше не интересовали его.
Он направился к самому центру планеты. Его крылья были сильны. Он чувствовал,
Он проник сознанием в глиссер, и почувствовал каждую капельку, каждую молекулу, попадавшие на крылья и вытянутый фюзеляж.
Плотная атмосфера вокруг, него подсвечивалась красноватым светом Жимерзлы. Жаль, что Аннабель Смиркова не могла быть здесь, не могла почувствовать прелесть погружения в тот мир, что она открыла несколько десятилетий назад.
Он не мог наблюдать Жимерзлу как отдельный объект — совсем не так, как Сатурн с поверхности Титана. Она просто наполняла этот мир рассеянным тусклым светом.
— Замечательная мысль, Дэниел.
Он испугался.
— Да, этого у вас не отнять. Восточный идеализм. Просто восхитительно!
Дэниел попытался отключить радиосвязь со скиттером — она уже была отключена.
— Это вы, Мгоабе?
— Я здесь, Дэниел.
— Сукин сын! Ты заставил Монро встроить в меня это устройство! Убирайся! Ты Мне не нужен!
— Но я уже здесь.
— Нет. Ты на скиттере с Лидией и Товак, и лучше тебе вернуться к работе и выяснить, что делать, если появились преследователи с Титана.
Послышался смешок.
— Это не моя проблема. Пусть об этом беспокоится Освальдо Мгоабе и две леди. Они достаточно сообразительны, чтобы…
— Что это было?
— Я сказал…
— Неважно, что вы сказали. Вы Освальдо Мгоабе, и я не хочу, чтобы вы нашептывали мне в ухо. Убирайтесь!
— Я не шепчу вам в ухо. Я здесь, я с вами, Дэниел. На корабле остался Освальдо из плоти и крови, со своими плотскими желаниями и искусственными руками. Но я больше не он. Я здесь, с вами. Я говорил, что часть меня — в вас. То, что Мимир Монро по моему указанию сконструировал и встроил в ваше тело. Теперь я всегда с вами, Дэниел, и мне это очень приятно.
— Отстаньте, Мгоабе! Вы не понимаете! Я не собираюсь возвращаться! Я…
— Я все прекрасно понимаю, Дэниел. Конечно. Вы не вернетесь. Вы не такой загадочный, как вам кажется. Я никогда и не думал, что вы вернетесь. Помните, я говорил, что мне важны ваши необычные способности. О чем еще можно мечтать — жить вечно, путешествовать к чужим мирам, разгадывать тайны Вселенной. И так на протяжении многих сотен и тысяч лет. Мы будем вместе, Дэниел. Всегда вместе!
— Я не позволю вам! Я брошусь на солнце, Мгоабе! Я не
Дэниел дернулся и выгнул спину, и глиссер дернулся вместе с ним, встав на дыбы, как дикий мустанг.
Послышался ледяной смешок Мгоабе.
— Бесполезно, Дэниел. И почему вы так страстно желаете избавиться от меня? Подумайте — товарищ на вечные времена.
— Заткнитесь! Заткнитесь!
— Как хотите, — Мгоабе умолк.
— Предлагаю сделку, — сказал Дэниел. — Мы найдем способ отделиться друг от друга. А сейчас вы займетесь своими делами, и больше не будете вторгаться в мои мысли и чувства.
— Но, Дэниел…
— Никаких «но»! Клянусь, Мгоабе, я найду способ уничтожить свое тело, и тогда вы погибнете вместе со мной, если не согласитесь.
— Вы поверите моему Слову?
— Да, — немного помедлив, ответил Дэниел.
— Договорились.
Появился еще один источник света — поднимающаяся над горизонтом планета-близнец. Мысленно Дэниел называл их Аннабель и Смиркова, в честь чешского астронома, открывшей Жимерзлу.
И хотя позади Аннабель виднелась сама Жимерзла, ее краски бледнели, смешиваясь с яркими красками планет-близнецов.
Новый цвет вдруг ярко засверкал в самом центре Жимерзлы сверкающая бирюзовая точка.
Атмосфера Смирковой изменила свой цвет. Розовый превратился в бордовый, а затем в пурпурный. Желтый стал бирюзовым, а затем ярко-зеленым.
Центр Жимерзлы светился ослепительным ультрамарином.
Дэниел включил двигатель глиссера на полную мощность и бросился в сторону от Смирковой. Он хотел приземлиться на планету, но теперь его влекла сила, которой он был не в состоянии сопротивляться.
Глиссер держал курс прямо в центр источника излучения.
Направление теряло смысл. Верх и низ были неразличимы. Быстрое стало медленным. Время то ускорялось, то почти останавливалось.
Дэниел погрузился в сверкающий ультрамарин.
Он ощущал, как становится больше, как будто крылья глиссера — его крылья — расправлялись и раскидывались в стороны.
Стал виден источник, излучения.
Это была огромная неоновая скульптура, размерами, наверное, с Луну. Она имела необычайно сложное строение, Копии на Меркурии и Титане, а также изображение на видеокассете Мгоабе не шли ни в какое сравнение с реальностью. Они казались детскими моделями по сравнению с этой гигантской сложнейшей структурой.
Он ринулся к ней, ускоряясь с каждым мгновением, хотя ему казалось, что время не сжимается, а наоборот, замедляет свое течение, становясь менее плотным, раскрываясь, подобно лепесткам мускусной розы, и открывая новый мир, новую красоту.
Издалека поверхность скульптуры казалась похожей на бархат, но вблизи она напоминала живую клетку, рассматриваемую под микроскопом. Она состояла из бесчисленного количества ниш, отделений, камер, выступов и изгибов, назначение которых угадать было невозможно.