Гибель Карфагена
Шрифт:
– Ну так следуй за мной!
Разгневанный старик поднялся на верхний этаж, где находились покои Офир.
– Кто там? Это ты, отец? – откликнулся за дверью серебристый голос Офир. – Войди, для тебя двери всегда открыты.
Старик перешагнул порог. Фегор, крадучись, словно кошка, прошмыгнул за ним. Увидев его, Офир нахмурила свои красивые брови.
– Я не знала, что ты не один, отец.
– Со мной Фегор. Ты его знаешь. Он и раньше бывал в моем доме.
– Да, знаю, – холодно ответила девушка. – Но что заставило тебя вводить чужого в гинекей?
Удар попал в цель: у карфагенян, как и
– Увидишь ее, но не сейчас! – ответила Офир. – Не забывай, отец, – мне очень неприятно напоминать это тебе, что у меня мое собственное имущество и мои рабы – не твои.
Опять гордый старик понес поражение: законы Карфагена действительно не давали ему права распоряжаться собственностью приемной дочери…
– Где ты была? Зачем ты ездила на гемиолу в торговый порт? Что ты там делала?
– А! Какой-то подлый негодяй уже успел донести тебе! – вспыхнула девушка. – Но ты забываешь, отец, что я взрослый человек и ни перед кем не обязана давать отчета в своих поступках. Даже перед тобой.
– У тебя было свидание с изгнанником! Ты говорила с Хирамом, с тем, кто нарушил распоряжение Совета Ста Четырех и совершил святотатство! – закричал старик вне себя от гнева. – Хорошо! Ты дашь ответ тому, кто через два дня станет твоим мужем и господином, Тсоуру. А Хирам… Посмотрим, что он скажет, когда вместе со своей гемиолой и всеми своими приспешниками очутится на дне морском. Пойдем отсюда, Фегор! Я доложу это дело Совету.
И Гермон, чуть не таща за собой шпиона, покинул покои строптивой приемной дочери.
Едва затихли шаги, как Офир бросилась в маленькую боковую комнатку, где при появлении Гермона она спрятала «новую рабыню», то есть Фульвию.
– Скорее, скорее! – шептала Офир. – Ты все слышала. Хираму грозит страшная опасность. Придумай что-нибудь. Его надо, надо спасти. У меня в голове туман, я не знаю, что делать.
– Госпожа, ты забыла о крылатых гонцах, почтовых голубях, которых ты взяла сегодня на гемиоле. Они донесут весть об опасности на гемиолу и надежнее и быстрее, чем кто-нибудь из твоих рабов, – ответила Фульвия.
VI. МОРСКОЙ БОЙ
Крылатые гонцы достигли своей цели: в сумраке наступившего вечера инстинкт позволил им безошибочно отыскать гемиолу, и они опустились на ее палубу. Разумеется, их заметили, и Хирам поспешил прочесть пришедшие письма.
– Сидон! – воскликнул он, обращаясь к повсюду следовавшему за ним верному гортатору. – Сидон! Нам сообщают, что Совет Ста Четырех знает, кто я такой. Через несколько минут нам, быть может, даже придется драться.
– Сначала попробуем уйти, господин. Товары уже распроданы, гемиола готова в путь. Гребцы только ждут сигнала. И, насколько я могу судить, военные галеры Карфагена еще ничего не предпринимают против нас. Выход из порта свободен.
– Так в путь! И если понадобится, мы силой проложим себе дорогу.
– А это что? Видишь?
Проклятье сорвалось с уст гортатора: стоявшая отдельно эскадра военных судов Карфагена метрах
– Да, господин, враг готовится к нападению. Посмотрим, как дерутся наемники Карфагена. Наши «вороны» готовы.
И гортатор показал на оригинальную конструкцию, введенную римлянами в практику морского боя всего за несколько лет до этого, – откидные мостики, с которых стрелки могли обстреливать из луков, а также сбрасывать на палубы вражеских судов тяжести.
– Готово! – прозвучал голос одного из нумидийцев. И легкая гемиола тронулась в путь. Почти одновременно наперерез ей двинулись двенадцать карфагенских галер.
– Стой! Суши весла! Именем Совета Ста Четырех! – донеслось в этот момент с ближайшей триремы.
И Хирам, и Сидон без труда узнали голос: это кричал Фегор.
Трирема, вылетевшая далеко вперед от поспешивших за нею других судов, едва не протаранила гемиолу. Но гемиола была подвижнее, и ею правили твердые руки привычных к бою моряков: она изменила свой курс, стрелой скользнула вдоль бортов тяжелого боевого судна, избежав опасности абордажа.
– Привет тебе, шпион Совета Ста Четырех! – крикнул вызывающе Хирам. – Где ты, храбрец, умеющий нырять так искусно?
Но Фегора не было видно. Зато на мгновение показался гортатор галеры, и тяжелый метательный топор Хирама по летел со страшной силой, разбив вдребезги и блестящий шлем, и голову наемника. Галера, на палубе которой воцарилось замешательство, приостановилась. С нее посыпался дождь горящих стрел, которые обычно применялись для того, чтобы вызвать пожар на неприятельском судне, но только одна или две попали в борт гемиолы, и их, конечно, тут же сбили шестами, так что они не причинили смелому, увертливому суденышку ни малейшего вреда.
– «Акациум!» – предупредил гортатора Хирам, показывая на средней величины быстроходное судно, пытавшееся загородить дорогу гемиоле.
– Вижу, господин. Эти глупцы слишком мешкотны, они не ожидали, что мы сможем развить такую скорость. Они хотели бы повернуться к нам носом. Так. Держись, идем на таран!
И гемиола, чуть изменив курс, врезалась острым носом в борт судна, неосторожно подставившего свое длинное тело. Послышался треск дерева, раздались отчаянные крики людей, сбитых с ног и падающих в морские волны. Разрезанный пополам, словно ударом топора, «Акаций» погиб, но не смог помешать мчавшейся на морской простор, на волю гемиоле.
– Греби, греби! Сильней! Чаще! – кричал гортатор нумидийским гребцам. – Еще! Еще раз!
И гемиола, словно огромная морская птица, влетела в канал, ведущий в море, раньше, чем к этому месту подоспели грозные триремы и квинкеремы. А через несколько минут она уже вышла в открытое море.
Но до спасения было еще далеко: зоркий глаз Хирама обнаружил, что и неприятель не дремлет. По крайней мере, одна большая галера успела вылететь в море сейчас же следом за убегающим судном и гналась за ним неотступно. На стороне гемиолы была большая подвижность, увертливость, но зато карфагенская галера с колоссальным количеством гребцов имела преимущество в быстроте хода.