Герой
Шрифт:
Возможно, в мире не осталось безопасного места.
Мое сердце снова бешено колотится, и я покрываюсь холодным потом. Такое чувство, что я не могу вздохнуть полной грудью.
— Черт возьми, Эстер. Ты слетаешь с катушек.
— Я знаю, — мне прямо сейчас хочется дать ему пощечину, каким бы иррациональным ни был этот порыв. Такое чувство, что я вот-вот сорвусь, а еще такое чувство, что это он во всем виноват.
— Ну так прекрати.
— Я пытаюсь, — я все еще смотрю в стол, но чувствую, как Зед наклоняется ближе ко мне, изучая мое
Я хочу к маме. К моей сестре. К кому-то, кто обнял бы меня и сказал, что все будет хорошо. Даже мой отчим похлопал бы меня по плечу и сказал, что позаботится о нас.
Зед просто говорит мне прекратить это.
Горе при мысли о моей погибшей семье собирается в твердый комок у меня в горле, поднимается к глазам и носу. Но я чувствую, что оно застряло там. Оно блокирует мои дыхательные пути.
Я издаю хриплый звук, отчаянно втягивая воздух.
— Черт, что, черт возьми, ты делаешь, женщина? Ты сейчас упадешь в обморок, — Зед встает и выдергивает мой стул из-за стола. Затем опускает мою голову к моим коленям.
Я знаю, что так положено поступать, когда ты на грани обморока, но его рука сжимает мне шею, как тиски. Я вырываюсь от него, с трудом поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери хижины
Зед следует за мной широкими быстрыми шагами. Когда я тянусь к дверной ручке, он прижимает ладонь к двери, чтобы та не открылась.
— Черт возьми, нет. Ты не выйдешь на улицу.
— Мне нужно, — я все еще хватаю ртом воздух, и слезы текут из моих глаз по щекам. — Мне нужно выйти. Мне нужен… воздух.
— Ну, ты не можешь выйти. Не сейчас, — прежде чем я успеваю возразить еще раз, он выпаливает: — Там медведь. Он притаился, и он голоден. Ни за что на свете ты не пойдешь туда в темноте.
Я не знала о медведе. Он не сказал мне, но теперь я знаю, что за шорох слышала в лесу этим вечером.
— Мне все равно.
— А мне не все равно. Я тебя не выпущу. Я должен позаботиться о Рине, и я не смогу сделать это без тебя.
Я бы поссорилась с ним. Непременно. Потому что его властность — это еще одна ментальная цепь, которая связывает меня. Но звук имени Рины останавливает меня. Потому что я люблю ее, и о ней нужно заботиться. И Зед — хороший отец, но ему было бы чертовски трудно справиться в одиночку.
Я пытаюсь заговорить, но издаю только сдавленный звук. Такое чувство, что я пошатываюсь.
Зед издает низкий, рычащий звук и подходит к одному из окон. Он открывает ставни, которые они с братом установили на окнах для дополнительной защиты, а затем открывает окно и поднимает его.
Я чувствую порыв прохладного воздуха с того места, где стою, и, спотыкаясь, направляюсь к нему, высовывая голову в отверстие, чтобы вдохнуть свежий воздух.
Долгое время после Падения в воздухе висели пыль и мусор. Такие густые, что мои бабушка и прадедушка умерли от болезни легких, вызванной плохим воздухом. Но за
Это помогает. Я делаю несколько глубоких вдохов, а затем мне удается замедлить свое дыхание до тех пор, когда мне больше не грозит потеря сознания.
Зед все это время стоит рядом со мной, вглядываясь поверх моей головы в темноту, как будто может увидеть надвигающуюся угрозу.
— Почему ты не рассказал мне о медведе? — спрашиваю я, когда почти прихожу в себя. Мое сердцебиение все еще учащено, и тревога скручивает меня в тугой узел. Но паническая атака закончилась.
— Не было причин.
— Есть слишком много причин. Если есть опасность, я должна знать об этом.
— Ты и так знаешь, что там опасно. Если придать опасности конкретное выражение, это ничего не даст, — кажется, он испытывает в первую очередь раздражение.
Я тоже раздражена. Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него. Он примерно на пятнадцать сантиметров выше меня. У него широкий лоб и квадратная челюсть с глубокой ямочкой на подбородке. Впервые я замечаю, что его лоб и скулы слегка блестят от пота.
Он напряжен. Пульсирует какой-то интенсивностью. Раздражением. Нетерпением. Досадой. Нервозностью.
Мы оба сейчас должны быть в постели и спать, и это моя вина, что мы этого не делаем.
Но я не просила его вставать и докапываться до меня. Я бы и сама прекрасно справилась, сидя в темноте. Это он настоял на том, чтобы прийти сюда и командовать мной.
— Е*ись ты, Зед, — я все еще говорю тихо, чтобы не разбудить Рину.
Он усмехается, нависая надо мной — слишком близко, слишком большой, сильный и мужественный.
— С тобой — в любое время, когда захочешь.
— Что? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, отвлеченная его неожиданной репликой.
— Что — что?
— Ты сказал…
Он заявил, что трахнет меня в любое время, когда я захочу.
Какого черта?
Это абсурдная, нелепая мысль. Я никогда не думала о Зеде в таком ключе. Он не друг, не член семьи и не настоящий компаньон. Он скорее непрошеный сосед по комнате в колледже — тот, с кем ты застряла и с кем обстоятельства вынуждают тебя ладить.
Я никогда не думала о том, чтобы переспать с ним, и я совершенно уверена, что он чувствует то же самое по отношению ко мне.
Возможно, он просто пытался отвлечь меня. Выбить меня из колеи и вывести из состояния тревоги. Но сейчас, подумав о том, чтобы переспать с ним, я уже не могу думать ни о чем другом.
Буквально ни у чего другого нет шансов возникнуть в моей голове. Она полностью заполнена яркими, насыщенными образами того, как мы с Зедом трахаемся.
Мое тело реагирует на это. Мое сердцебиение снова учащается, но теперь уже по другой причине. Вся энергия, оставшаяся после моей недавней панической атаки, превратилась в нечто совершенно иное.