Герой
Шрифт:
А с другой стороны, этот ход вобьет крепкий клин между Артёмом и его киевскими единоверцами. И можно спокойно оставить парня старшим по Детинцу, не опасаясь, что он будет лоббировать интересы христиан. А ромеям, если что, можно сказать, что ослабление присутствия христианской церкви — не есть личная воля князя, а исключительно воля народа, которую он, князь, обуздал, как мог. В идеале Святославу вообще стоило покинуть на это время Киев.
Что он и сделал.
Глава
Вышгород, персональный городок княгини Ольги, размерами уступал Киеву, но во всем прочем, пожалуй, превосходил. Посадов поменьше, зато стены повыше и покрепче, и дома за стенами солиднее. Можно не сомневаться, что и измором его взять было бы потруднее, чем Киев. Те же печенеги сюда даже и не совались.
Когда Духарев с дружинниками и Святослав, прихвативший с собой всего десяток гридней, подъехали к воротам города, те оказались заперты.
И отворить их далее никто не почесался. Хотя стражи наверху их точно видели.
— Открывай ворота, псы! — гаркнул Велим.
— Сам пес! — ответили сверху. — Прочь езжай!
— Велим, дозволь я ему бороду укорочу? — попросил Йонах. — Он, свиное вымя, утром вдогон мне стрелял.
— Погоди! — вмешался Духарев. — Эй ты! Я — воевода Серегей! Слыхал обо мне, бездельник? Живо открыл ворота!
— Вот тебя-то как раз пущать и не велено! — радостно заорал сверху один из стражей, бородатый детина в сдвинутом на затылок шлеме.
— Это кем же не велено? — поинтересовался Духарев.
— Первый боярин Шишка не велел! — охотно ответил страж. — Так что убирайся, воевода, восвояси, пока я тя не стрельнул, как велено!
— Ты в меня стрельни, мордастый! — закричал Йонах. — Всё равно не попадешь!
— Это почему ты так решил? — заорал страж.
— Да всякому видно! Ты даже на сапог себе помочиться захочешь — и то промахнешься!
— Это почему это я на сапог промахнусь?! — возмутился страж.
Гридни захохотали. На стене — тоже. Даже князь улыбнулся. А вот страж побагровел и дернул из налуча лук. Все заржали еще пуще. Никому в голову не приходило, что боярский страж настолько тупоумен, что рискнет выстрелить в княжьего гридня. Не говоря уж о воеводе.
Но этот оказался тупоумен именно настолько. Он выстрелил. В Йонаха он, естественно, не попал. Взял выше и угодил в Святославова гридня, который, естественно, тоже не стоял столбом, а отшиб стрелу щитом. И прежде, чем отбитая стрела упала на землю, защелкали тетивы луков, и стража снесло со стены.
И быть бы большой беде, потому что на вышгородской стене тоже схватились за луки, но тут Святослав бросил коня вперед и бесстрашно сдернул с головы шлем. Солнечный луч свернул на его бритой загорелой голове. Мотнулся назад пшеничный чуб, когда князь запрокинул голову и рыкнул почище пардуса:
— Не стрелять!!! Ополоумнели, дурни! Я — князь ваш! Шкуру сдеру! Живо открыть ворота!
Тут уж и вышгородские опомнились. Попрыгали вниз, вытянули засов, потащили створы.
Не дожидаясь, пока ворота откроют полностью, Святослав бросил коня внутрь, едва не сшиб кланяющегося в пояс
На просторном подворье боярина Шишки было весело. Но не всем. Не веселилась меньшая челядь, которую согнали смотреть, как боярин наказывает того, кто ему не угодил. Не веселился наказываемый, гридень Зван, с которого содрали бронь и одежду и привязали к столбу посреди подворья. Не веселилась дочка боярина, к которой, собственно, и приехал в гости Зван.
Дочки, правда, на дворе не было. Ее по приказу отца еще утром двое доверенных увезли из города в потаенное место.
Не веселились и псы. Были у боярина три зверюги, специально натасканные на человека. Были. Теперь два «людоеда» валялись со вспоротым горлом, а третий медленно издыхал с ножом между ребер.
Не рассчитал боярин Шишка. Хотел продлить удовольстие и перед травлей велел освободить Звана. А тот ножик у челядника отнял да на Шишку кинулся. Тут псарь «людоедов» и спустил. И всё. Нет больше «людоедов». Правда, и гридня порвали собачьи клыки. Не то чтобы опасно, но потрепали основательно. Так что взяли Звана во второй раз и теперь уж воли не дали. Раздели и привязали к столбу, у которого Шишкин палач порол провинившихся холопов.
Привязали. Привели других псов, попытались науськать. Но не получалось. Не хотели охотничьи псы брать человека.
Зван, хоть и крови потерял изрядно, но держался. И вел себя храбро: поносил разными нехорошими словами боярина и описывал, что с Шишкой сделает воевода Серегей, когда обо всем узнает.
Боярин Шишка, в красных сапогах, будто ромейский василевс, в дорогой шелковой одежке. На жирной груди — византийский крест с рубинами и изумрудами, у пояса — короткая сабля с рукоятью в самоцветах. Морда толстая, красная, злая, брызги слюны изо рта:
— Запорю всех! Жрать его, жрать!!!
Хохот Звана.
— Ори, ори! Лопнешь — будет чем собачек накормить! Они гнилую требуху любят!
Псы лают, псари кричат... На дворе никто не услышал, как подскакали к воротам всадники. Стучать не стали. Духарев узнал голос Звана — этого достаточно. Махнул рукой...
Забор у Шишки высокий. Однако намного ниже крепостной стены. Змеями взлетели арканы. Побежали вверх по частоколу гридни... Сам он остался в седле. Рядом с князем, который улыбнулся одобрительно — понравилась ему выучка духаревских дружинников. Хотя, если вдуматься, — ничего хитрого. Вот когда под обстрелом, да наверху — вои с оружием...
Пять секунд — и за забором перестали орать. Только собаки забрехали еще пуще. Еще пять секунд — и створки ворот попозли в стороны.
— Добре, — похвалил Святослав и тронул коня. Окруженные дружинниками великого князя Духарев и Святослав не спеша, стремя в стремя, въехали во двор.
Картина им представилась живописная. На ступенях терема сгрудились, выставив разномастное оружие, челядники Шишки. Человек пятьдесят. Вокруг крыльца, двумя линиями, гридни Духарева. Первое полукольцо — с мечами наголо, второе — с луками на изготовку. Их меньше, но результат схватки ясен даже ёжику. Поэтому и не нападают. Успеется. Звана уже освободили. Кто-то и меч ему в руку сунул...