Герой
Шрифт:
За убитых князь назначил виру: по гривне за покойника. Ромеи протестовали: мол, кто за разбойников виру платит? Но Святослав был непреклонен. Не в разбойниках дело, а в том, что его, княжьи, права ущемлены. На его земле убивать разбойников имеет право только он. Тут до ромеев дошло, что вира пойдет не родичам убитых, а в княжью казну. На этом спор закончился, ромеи денежки выложили безропотно и сразу вдвое подняли цены на свои «фирменные» товары — шелк, бархат... И зря. В этом году их монополия на «эксклюзивные» продукты была изрядно подточена задунайской добычей.
Но Духареву в этот день было не до рыночных проблем.
Пропала Данка.
Глава тринадцатая
Киев — город не маленький. Но большинство его коренных жителей внутри своего социального слоя знали друг друга не только в лицо, но и по имени. А уж обитателей Горы знали все. Так что если бы Данка пропала в обычный день, проследить ее путь можно было не только от дома до ворот, но и в пределах поприща от городских стен. Глаза-то у всех есть.
Однако день был далеко не обычный, да и ночью беспорядки продолжались, так что розыск, учиненный в городе духаревскими гриднями и их добровольными помощниками, положительного результата не дал.
Зато выяснилось следующее.
Незадолго до полудня на подворье прибежал парнишка лет двенадцати. Искал Дану. Нашел, пошептался о чем-то, после чего Дана бросилась искать брата Богослава. Но тот как раз уехал в Детинец, к старшему брату. Данка тоже намылилась со двора, но тут ее матери сообщили, что девушка седлает коня, и Слада, не вступая в дискуссии, категорически запретила ей покидать родное подворье.
Сейчас Слада казнилась, что не стала выяснять, куда нацелилась дочка. В обычное время она непременно узнала бы. Впрочем, в обычное время не было бы и запретов.
Данка запрещение проигнорировала — сбежала. Только не верхом, а пешком.
Духарев Сладу не осуждал. Дана — девушка дисциплинированная. Кто мог подумать, что ослушается?
Однако ж ослушалась. Духарев поехал в Детинец. Пока Святослав разбирался в Вышгороде, в княжьем тереме заправлял Артём. Однако в самом Детинце старшего сына Духарева не было. Сказали: он где-то в городе. Но скоро будет.
— А Богослав с ним? — спросил воевода.
Этого точно никто не знал. Наверное, с ним. Где ж ему еще быть, как не с братом.
Духарев подождал с полчасика, потом из терема вышел Асмуд. Поздоровался. Поинтересовался: не к нему ли пожаловал воевода? Духарев объяснил ситуацию. Асмуд почесал бритую голову, кликнул отроков, что оказались поблизости, и велел: найдите боярина Артёма и скажите, отец зовет. А Духареву сказал:
— Пошли, воевода, медку примем. Расскажешь мне, что там твои гридни с боярином Шишкой учудили.
Пока воевода разыскивал дочь, два его ближних гридня, Зван и Йонах, тоже вели розыск. Свой.
—
Нурман ухмыльнулся:
— А ты угадай!
— Нам сказали: ее увезли твои соплеменники. Я уверен: ты знаешь, куда ее увезли.
— Может и знаю. А может и нет.
— Я тебя пока по-хорошему спрашиваю, нурман. — Зван помешал угли железком копья. — Но если ты по-хорошему не хочешь...
— И что будет? — Рыжий нурман сидел на старом пне. Из пня проросли два молодых побега, каждый — толщиной с топорище. К этим побегам были прикручены мускулистые руки нурмана. А перед тем как привязать, побеги слегка согнули. Теперь побеги распрямились, и сидеть нурману было неприятно. Но встать он не мог. Не получилось бы. Так и сидел, время от времени встряхивая головой, чтобы отогнать комаров.
В нескольких шагах от нурмана горел костер, а у костра на корточках сидел Зван. Выглядел он значительно лучше, чем сутки тому назад. Обработанные мазью укусы не воспалились, а силы молодой организм восстанавливал быстро. Чуть поодаль расположился Йонах. Молодой хузарин поглядывал на рыжего едва ли не с сочувствием. Не так давно он перебил стрелой кость нурмана и без малейших угрызений совести перерезал бы ему горло. Но пытать Йонах не любил. Хотя, как всякий опоясанный гридень, — умел.
— А что будет? — насмешливо спросил нурман.
Нурман носил гордое имя Хругнир и держался молодцом. Боль в раненой ноге терпел мужественно. К предстоящей процедуре относился с истинно скандинавским спокойствием. Когда-то его батюшка устроил для своих пленников соревнование: кто больше раз обойдет вокруг столба. А чтобы добавить в соревнование азарта, участникам надрезали животы, вытаскивали кишку и прибивали ее к столбу железным гвоздем. Победителем считался тот, кто намотает на столб больше витков. Маленький Хругнир «болел» вместе с остальными зрителями и искрение огорчился, когда выбранный им «спортсмен» свалился на третьем «витке».
— Что будет? Сейчас узнаешь, — ответил Зван, осматривая наконечник.
— Надо еще подогреть, — со знанием дела посоветовал нурман. — В мясе он быстро остынет.
— Это верно, — согласился Зван. — Но если перегреть — закалка пропадет.
— Не пропадет, — подал голос Йонах. — Если сразу воткнуть — еще лучше будет.
— Ишь ты! Молодой, а дело знаешь! — похвалил рыжий.
— А ты старый, а дурак, — сказал Йонах по-нурмански. — Сдохнешь сейчас бесчестно, как грязный трэль. А мог бы в Валхалле с Одином пировать.
— Тем, кто своих предаст, в Валхаллу путь заказан, — тоже по-нурмански ответил рыжий.
— Рассказывай! — фыркнул Йонах. — Ваш Один и есть самый главный предатель. Зря, что ли, его отцом лжи зовут.
— Что ты, хузарский лис, об Одине знать можешь! — презрительно бросил рыжий.
— Знаю кое-что. Третья жена отца моего — из ваших.
— Ври больше!
— Элда, дочь Эйвинда. Эйвинда Белоголового.
— Ха! — воскликнул рыжий удивленно. — Покойник Эйвинд — старший брат жены моего младшего брата. Выходит, мы с тобой — родичи?