Герой поневоле

Бард Олег

Кот, подставляющий живот солнцу. Сирень. Мыши. Черви под землей. Бактерии. Все это движется, размножается, простые организмы не осознают, но ощущают себя. Как это все может быть цифровым? Была теория, что наш мир – симуляция. Как-то просматривал статью, но не вник – тема не зацепила, а сейчас искать ее бессмысленно, просто негде ее искать, Интернета-то нет. Да и тему саму еще не придумали.

Или есть Интернет? Когда он появился в России, я не знаю. Мне он стал доступным в начале двухтысячных, хотя знакомые из более продвинутых регионов,

по их словам, «ходили в Интернет» еще в конце девяностых.

– Эй, Горский, ты чего? – привел меня в чувства голос Толика.

Я обнаружил себя замершим посреди асфальтовой дорожки, разделяющей две площадки, засыпанные гравием. На двойное потрясение тело отреагировало тошнотой, ознобом и обильным потоотделением.

– Да так, с Писом отношения выяснял, – я кивнул на заросли сирени, откуда донеслось:

– Тебе не жить, жирдяй! Молись!

Я продемонстрировал напрягшемуся Толяну трофейный нож:

– Пришлось проучить и обезоружить. – Я оглядел одноклассников и сказал: – Если дорываться будет, говорите мне.

Не дожидаясь их реакции, я побежал на автобус – меня ждали чрезвычайно важные дела. Удивление парней ощущалось физически – даже оборачиваться не надо было.

А у меня осталось четыре часа, чтобы поговорить с отцом, который должен быть дома, и кое в чем его убедить, потом я снова стану Павликом, ни на что не годным. Пусть в этой новой реальности отец останется жив, он ведь неплохой мужик: добрый, в чем-то талантливый, мать любит. Ну не успел перестроиться в Перестройку, нужно помочь человеку.

Очень надеюсь, что он не потерял веру в себя.

Глава 6. Точка номер два

На аллее я едва не столкнулся с молоденькой учительницей младших классов, сфокусировал на ней взгляд: «Юлия Васильевна Власенко. 07.07.1968. Коэффициент влияния – 0».

От удивления из головы выветрились даже сущности, которых я окрестил контролерами. Так что, теперь я буду смотреть на людей и видеть их данные? Шесть блоков, но мне доступны только три, хотя раньше мог прочесть лишь коэффициент влияния.

Хоть что-то проясняется, но от понимания, что ты внутри компьютерной игрушки, ни разу не легче. Получается, что мы вроде как и не живые, так, функции, работающие на чью-то систему. Может ли быть, что коэффициент влияния – показатель, насколько важна личность-функция?

Библиотекарша, идущая следом, тоже имела нулевой коэффициент. Меня все не оставляли мысли, какой же он у меня и на что влияет. Судя по тому, что говорили контролеры, он есть, но небольшой. Как бы посмотреть? Может, в зеркало на себя глянуть, и там будут данные?

В любом случае надо топить домой, пять часов – это так мало.

На остановке, опершись о трость, ждал автобуса ветеран в коричневом пиджаке, увешанном медалями. «Леонтий Николаевич Вяхирев. 01. 04. 1927. Коэффициент влияния – 0». Гордый старик опирался на трость, но не шел в остановку на заплеванные

семечками скамейки.

Полная женщина с черными стрелками до ушей и прической «муравьиная куча» беседовала с подтянутой сорокалетней дамой, одетой, как актеры немого кино. «Екатерина Васильевна Мироводова. 13. 10. 1961. Коэффициент влияния – 0» и «Оксана Олеговна Снитко. 06.07. 1957. УЗ – 0».

В полупустом автобусе две старушки, молодая женщина в леопардовой мини-юбке и с начесом, водитель и юная кондукторша оказались «нулевыми». Причем водитель, кондукторша и леопардовая не подсвечивались оранжевым, как остальные, а были серыми, будто они не люди, а часть интерьера.

Как я понял, люди, относившиеся ко мне хорошо, подсвечивались зеленым, нейтральные – оранжевым, враждебные – красным. А серые тогда кто? Мобы?

Когда я выходил на своей остановке, навстречу двинулась соседка и она же бабушкина двоюродная сетра.

«Валентина Прокофьевна Потапова 1941, коэффициент влияния – 0».

Все односельчане, встретившиеся на пути, тоже были «нулевыми». Какие же вы, люди «влиятельные»… или «влияющие»? Существуете ли? Или я первый?

Как и в любом поселке, тебя считают хорошим мальчиком, если здороваться со знакомыми и незнакомыми, я здоровался и улыбался, по-новому глядя на забытых людей из детства.

Ворвался в квартиру, посмотрел на себя в зеркало, сфокусировал взгляд над макушкой, но не нашел характеристик. Открыл рот, чтобы позвать отца, но не вспомнил, как к нему обращался в детстве. Мама, Катька, да и я не называли его иначе как «папка».

– Пап! – Крикнул я и испытал неловкость, так обращаться к неуважаемому человеку было… неприлично, что ли. – Папа! Оте-ец!

– Не ори, – донеслось из комнаты сестры, точнее, из нашей общей комнаты. – Все ушли на дачу картофан рыхлить, а он к баб Нине свалил. В бане надо ремонтировать кран, а ему облом!

Я глянул на часы: 14.30. Моя личность пробуждается где-то около 13.00, надо будет точно засечь время, и активна до 18.00. Сейчас полтретьего. У меня три с половиной часа, чтобы добраться до соседнего села. Автобус туда ходил редко, и он уже уехал, но в гараже у меня был старый велик, на котором я изредка ездил на речку купаться. На велике туда ехать минут двадцать.

– Кать, скажи всем, что я поехал в Хмельницкое.

– Нафига тебе туда? Мне старая поручила тебя накормить. Жрать будешь? – Из комнаты она так и не вышла.

Я нырнул в кухню, обнаружил в кастрюле вчерашний суп-кисель, чуть разбавленный водой, и недоеденные пирожки. Презрев запрет, сделал себе бутерброд с колбасой, проглотил его, заедая квашеной капустой.

Сестра застала меня с набитым ртом, неодобрительно покосилась на бутерброд.

– Колбаса ж только на утро…

– Позавтракаю яйцом, – отмахнулся я и, жуя на ходу, поспешил в гараж, по совместительству сарай, что находился за нашим домом рядом с гаражом Васьки-соседа.