Герой поневоле
Шрифт:
Значимость: 0.
– Почему Агоп, ты ж Валера? – задал я вопрос, который мучил меня всю жизнь, но я не осмеливался спросить, а потом стало не у кого.
Огорошенный, он ответил не сразу, и очень осторожно:
– С армяном одним спутали, потом приросло.
Я попытался выдвинуть полки с надписями, уверенный, что есть информация внутри, но не получилось. Видимо, остальные знания будут доступны позже. Появившиеся подсказки волновали меня куда больше, чем Агоп и Гусь, шипящий:
–
Я подошел к нему и занес руку для удара.
– Заткнись по-хорошему. Чтоб больше я такого не слышал.
Гусь внял, смолк и отошел в сторону, Агоп остался между нами. Над головой второго гопника возник светящийся квадрат с красным именем, возрастом и желтыми прямоугольниками.
Александр Лихолетов, 13 лет.
—
—
—
Отношение: ненависть.
Значимость: 0.
Коэффициент влияния: 0.
Два бесполезных существа, ненавидящих меня, хотя…
Имя Агопа уже высвечивалось желтым. Помнится, брат Андрей учил, что некоторые люди начинают понимать, только если что-нибудь им сломать. Павлик же был слишком боязливым, эмпатичным, причиняя боль, он сам ее испытывал.
Павлик взял второй коэффициент влияния. Наверное, потому что переступил через себя: не обожрался, бегать пошел, уроки выучил, не поехал на аттракционы, не струсил, врезал Гусю – видимо, достижения накопились, и коэффициент возрос. Получается, брать достижения и повышать КВ может только Павлик, но он не видит доступные мне характеристики…
Черт! Такое ощущение, что Павлик – мой персонаж, которого надо прокачивать! Растить коэффициент влияния, менять реальность, меняя человека. Возможно ли такое? Суперсила Павлика – способность влиять на события. Если цифры его КВ повысятся до максимума, возможно, мир не погибнет. Если так, то более и менее понятно, для чего меня переместили в прошлое.
Но кто? И почему за мной охотятся контролеры, если я делаю благое дело?
– Отвали, козел, – говорил Агоп заискивающему перед ним Гусю, а я заметил выезжающий из-за поворота отцовский ГАЗ-69 с брезентовым кузовом, легендарный советский внедорожник.
Судьба конкретно этого автомобиля – разобранным сгнить под дождем. Я зашагал навстречу машине, подождал, пока она развернется и остановится, сел рядом с отцом и окликнул гопников:
– Пацаны, в Денисовку подбросить? Только до первой остановки.
– Ага, – радостно кивнул Агоп, распахнул дверцу и плюхнулся на заднее сиденье, расположенное параллельно бортам, восторженно закрутил головой. – Ооо, крутяк, давно хотел на такой покататься! Лапчатый, ты идешь?
Гусь подумал немного и опустился на сиденье, расположенное параллельно тому, что занял Агоп.
– Она ж военная, – изрек Гусь, парни не обладали
Мотор ревел так, что мне пришлось орать, рассказывая краткую историю модели:
– Выпускался с начала пятидесятых по семьдесят второй год. Проектировался как тягач-внедорожник для перевозки пулеметов, боеприпасов, командирского состава. Первые три модели назывались – «тружениками». Этот, да, армейский, но был еще сельскохозяйственный, ГАЗ-69А.
– Как понял? – спросил раздувающийся от гордости отец.
– В том пять мест, а в этом восемь. А как он по горам ездит! Па, давай у озера свернем в балку, покажешь.
Отец улыбнулся, выжал газ. В зеркало заднего вида я наблюдал, как разгорелись глаза мальчишек, моих недавних врагов. Пятнадцать минут отец колесил по холмам, по старым проселочным дорогам, изрытым оврагами, вздымая тучи белой пыли.
Чтобы настроить всех на нужный лад, я стал орать на особо крутых подъемах, и мальчишки позади с радостью присоединились, сбросили агрессию, переплавили ее в адреналин.
Когда повернули назад, Агоп воскликнул:
– Крутая тачка!
– Ваще, – поддакнул Гусь и закивал головкой на длинной шее.
Расставались мы как приятели, Агоп пригласил меня на взрыв-поле искать гильзы, отец позвал всех нас завтра с утра в Хмельницкое перебирать стартер, а я мысленно попросил прощения у Павлика, что втягиваю его в авантюру, заставляю общаться с неприятными персонами, это ведь ему разгребать.
Приехав на место, к двухэтажной сталинке – административному корпусу совхоза, – отец долго не решался выйти из машины, но я ждал, чтобы он сделал первый шаг, воспитывал его, как Павлика.
– Если четыре сотки дадут – соглашайся, нам участок для дома, а не огород копать. Вдруг крайний будет – вообще хорошо, не бери только тот, что у подножия холма или у реки – будет топить. В идеале бы мне с тобой пойти, но это будет выглядеть странно.
– Да.
– Скажешь, что ты больше десяти лет отдал родному совхозу, служил на совесть и столько же собираешься служить, расскажешь, что живешь со свекровью, тесно, детям уроки негде делать, нужен участок, чтоб построить дом и сохранить семью. Понял?
– Может, там вообще никого на месте нет. – Отца, видимо, эта мысль обнадежила, и мы вместе поднялись по широченным ступеням, вошли в сумеречный коридор, увешанный плакатами с дебелыми радостными доярками, улыбчивыми белокурыми комбайнерами, планами по удою и сбору овощей.
Отец увидел коллегу, лысенького мужичонку в клетчатом пиджаке:
Михаил Голышев, 48 лет.
—
—
—
Отношение: равнодушие.