Герои
Шрифт:
– Фелнигг!..
Горст замер на входе. В палатке было полным-полно офицеров, старших штабистов Кроя. Одни сидели за картами, другие за выпивкой, большинство мундиров в той или иной степени расстегнуты – в общем, небольшое собрание, обсевшее инкрустированный стол, как будто спертый из дворца. Один курил трубку с чаггой. Другой глушил из зеленой бутыли вино. Третий скрючился над массивной книгой, заковыристым почерком внося туда при свете свечей непонятные пометки без начала и конца.
– …тот чертов капитанишка хотел заломить по пятнадцать
– И что он?
– Столковались с этим чертовым кровопийцей на двенад…
Квартирмейстер заткнулся, офицеры один за другим оборачивались, ошарашенно взирая на Горста. Интендант глазел на него поверх толстых стекол очков, глаза в которых гротескно увеличивались.
С обществом Горсту всегда было непросто. Еще сложней, чем с людьми по отдельности, а это кое о чем говорит. «Хотя свидетели лишь приумножат унижение Фелнигга. Я заставлю его умолять. Всех вас, сволочей, заставлю». Тем не менее Горст застыл без движения; щеки пылали.
Фелнигг вскочил – судя по всему, в подпитии. Они тут все, похоже, успели поднабраться. Горст с пьяными не ладил. Еще хуже, чем с трезвыми, а это кое о чем тоже говорит.
– Ба-а-а, полковник Го-орст!
Фелнигг, покачиваясь, пер навстречу с мутной улыбкой. Горст поднял руку, чтобы влепить ему оплеуху, но отчего-то замешкался, а тот умудрился схватиться за его ладонь обеими руками и сердечно ее потряс.
– От всей души рад вас видеть! Верите, нет, я просто восхищен!
– А… Что?
– Я был сегодня на мосту! Все видел!
Фелнигг по-прежнему восторженно тряс руку Горста, как какая-нибудь спятившая прачка свои вальцы.
– Как вы их гнали, как вы их рубили, боже мой! – Он взмахнул бокалом, выплеснув невзначай вино. – Да об этом книги надо писать!
– Полковник Фелнигг! – В палатку ворвался перепачканный часовой с выпученными глазами. – Этот человек…
– Знаю! Вижу! Полковник Бремер дан Горст! Никогда, никогда не видел такой отваги! А какая опытность во владении оружием! Да этот человек, ей-богу, стоит целого полка его величества! Честь и слава! Да что там, дивизии! Сколько, интересно, вы тех мерзавцев сразили? Я так думаю, дюжины две, не меньше! А то и три, единым порывом!
Часовой нахмурился, но, чутко уловив, что расклад не в его пользу, предпочел ретироваться в ночь.
– Да не более пятнадцати, – как со стороны, услышал себя Горст.
И только пару своих. Героическая пропорция, если ее кто-то считал.
– Тем не менее, спасибо. – Он безуспешно пытался снизить голос хотя бы до тенора. – Благодарю.
– Да какое там! Это мы должны вас благодарить! И, уж во всяком случае, этот чертов идиот Миттерик. Если б не вы, его сумасбродная попытка прорыва захлебнулась бы и пошла ко дну реки. Вы все слышали? Пят-над-цать!
Фелнигг истово хлопнул собутыльника по руке, отчего вино у того тоже выплеснулось.
– И он
Он озорно хлопнул Горста по плечу.
– Вот что я для себя открыл. И заявляю об этом во всеуслышание!
– Кто открыл, а кто и закрыл, – буркнул какой-то офицер, не отрываясь от игры.
– Это… весьма любезно с вашей стороны.
Ну что же ты? Убей его, уничтожь! Отсеки ему башку, как тому северянину. Удуши. Растерзай. Дай ему в зубы. Ударь. Ну же, ну!
– Весьма… приятно.
– Был бы чертовски польщен, если б вы снизошли до того, чтоб со мною выпить. Мы все были бы рады!
Фелнигг бесцеремонно ухватил со стола чью-то бутылку.
– А что, кстати, занесло вас в нашу берлогу?
Горст тяжело вздохнул. Ну же. Вот оно, время для храбрости. Действуй. Однако каждое слово требовало неимоверных усилий; угнетало осознание, как по-дурацки звучит его голос. Как однозначно недостает ему грозности, чеканности, а весомость фраз иссякает с каждым невнятным движением губ.
– Я здесь, видите ли… Потому что слышал… нынче, в смысле сегодня… вы хлестнули…
«Моего друга. Чуть ли не единственного. Ты хлестнул моего друга, и теперь настал твой последний… В общем, готовься…»
– …Моего слугу.
Фелнигг отпрянул, челюсть у него отпала.
– Что?! Так то был ваш слуга?! Боже. Именем… Прошу вас, умоляю, примите мои извинения!
– Ты что, кого-то там отхлестал? – спросил пьяный голос.
– И не только в карты? – брякнул другой под разрозненные смешки.
– Ай-ай-ай, нехорошо как вышло, – частил Фелнигг. – Ой, простите. Мне нет оправдания. Я так торопился с этим приказом от лорд-маршала, такая спешка. Понимаю, понимаю, это не повод…
Он схватил Горста за рукав, придвинулся, обдавая запахом спиртного.
– Вы должны понять, ни за что – слышите, ни-за-что! Ох, если б я знал, что это ваш слуга… да разве бы я на что-нибудь подобное посягнул!
«Но ты это сделал, ты, бурдюк дерьма без подбородка, и теперь за это заплатишь. Воздаяния не миновать, и оно свершится сейчас. Должно, по крайней мере. Сейчас. Определенно, положительно, черт возьми, сию же минуту, секунду».
– Я должен просить…
– Нет, это я вас должен просить. Прошу вас, выпейте со мной! – Фелнигг втискивал в руку Горста бокал, неряшливо лил вино, обливая пальцы. – Внимание все! За здоровье полковника Горста, последнего героя армии его величества!
Офицеры с радушным гвалтом повскакали с мест, браво вздымали бокалы, один в безудержности чувств грохнул кулаком по столу так, что задребезжала посуда. Горст поймал себя на том, что пригубляет из бокала. И улыбается. Хуже того, делает это не через силу, а даже в охотку. Лесть и низкопоклонство ему приятны.