Герои и предатели
Шрифт:
Однако жена с маленькой дочерью проживали здесь, в городе. После окончания первого курса юный студент приехал к родителям в гости, и опрометчиво решил прогуляться вечером по городу. Все бы ничего, но приехал он не один, а с подругой. И гулять отправился тоже с ней.
Подруга прибежала домой часов в одиннадцать вечера, причем объяснить, как она смогла найти дорогу с первого раза, да еще в таком состоянии, она не могла. Просто, как говорится, повезло. Сына не было, и объяснить, где она его оставила, заикающаяся девушка, что вполне естественно,
Проклиная все на свете, комбат забрал дежурную машину, вооружил наряд, и отправился в район местного парка отдыха. Девушка — Лена — смогла указать только на то, что они, видимо, зашли в местный парк.
Майор приказал остановить машину около ворот парка, а сам с тремя солдатами отправился прочесывать парк. Сына он нашел на удивление быстро. Тот сам, сильно хромая, ковылял им навстречу.
С первого взгляда было видно, что ему прилично досталось. Во всяком случае, один глаз у него уже не открывался, а зубов явно не хватало.
— Что случилось? — спросил Мязин, сжимая и разжимая кулаки.
— Ленка им сильно понравилась, а я — нет, — сын еще нашел силы улыбаться. — Папа, а где Лена. Она убежала куда-то.
— Дома твоя Лена, — зло ответил майор. — Черти тебя понесли с блондинкой сюда вечером в город, да еще в парк? Ты что, не знаешь, что тут за люди живут?
Сын пожал плечами. Он и сам не понимал, чего это он так опростоволосился? Привык у себя в Туле ходить куда угодно и в какое угодно время, и как-то потерял не то что даже страх, а просто элементарную осторожность.
После этого происшествия студент и его подруга сразу же ретировались из города, причем на поезд в Кизляр отец их отвез сам — на личном легковом автомобиле одного хорошо знакомого прапорщика.
А потом как-то так вдруг выяснилось, что девочке пора идти в школу. Дочка у майора была поздняя, самая любимая, голубоглазая и светловолосая.
Мязин, который после происшествия с сыном вообще возненавидел город, где служил, начал задумываться. И чем дольше он думал, тем яснее ему виделась невозможность отправки в местную школу его любимицы. «И не служба будет», — думал он. — «А одно постоянно беспокойство… Да что там врать себе. Не беспокойство, а настоящий страх — как там она»?
И когда супруга в категорической форме высказала ему свое желание уехать в более безопасное место, Мязин сразу согласился.
— Поезжайте в Тулу, к моим родителям. Там и сын рядом, и вам будет спокойно. Пусть Малыш пойдет в хорошую школу. А мне тут одному — без вас — будет много спокойнее. Хоть трястись за вас не буду. Езжайте скорее.
Жена с дочкой, не долго думая, уехали, а Мязин, вместе с облегчением, почувствовал в себе огромную пустоту. Без дочки, в которой он души не чаял, жизнь казалась ему пустой и бессмысленной. А в глазах и ушах все время крутилось одно и то же — «Папочка! Я не хочу без тебя!».
Майора передергивало. Дома он стал бывать
Да и сам майор все больше и больше желал уволиться. Он начал думать, что ему ни хрена не нужна и эта вожделенная военкоматовская должность. Единственное, что его удерживало от увольнения, так это осознание того, что на гражданке с распростертыми объятиями его никто не ждет, а вот семью кормить нужно. Грубо говоря, Мязин продолжал служить в армии исключительно из-за денежного довольствия…
Так вот, выслушав лейтенанта, майор не стал читать нудные нотации о служебном долге, о мужестве и прочем героизме, и не стал самоустраняться, предоставляя Бессарабова собственной судьбе.
— Ну, что же, — сказал он. — Эта публика, и правда, просто так от тебя не отстанет. Надеяться на это нечего.
— Что же мне делать? — спросил Костя, подняв опущенную голову, и взглянув на майора — в его словах ему послышалась надежда.
— Есть способ, — щелкнул костяшками пальцев комбат. — Тебе нужно месяца на два исчезнуть отсюда. Нужно получить длительный больничный… И уехать подальше.
Майор посмотрел в окно. Было пасмурно, темно, мрачно. В окно били ветер и струи дождя.
— Только не думай, что это гуманитарная помощь, — сразу добавил Мязин. — Придется доктору заплатить. И сейчас. Мне ничего не надо, но доктор рискует. А риск должен быть оплачен.
Валера был готов на все. На данный момент потеря денег волновала его меньше всего. Особенно этому способствовала не проходящая боль в правом боку.
«Как бы мне не загреметь в больницу на самом деле», — с тревогой думал лейтенант. — «Приеду к домой — сразу к нормальному врачу пойду. Деды дадут денег — и схожу в платную клинику. Чтобы лишних тупых вопросов не задавали».
— И вот еще что, — добавил комбат. — Мне нужен от тебя адрес, по которому тебя можно будет вызвать в часть. Если мы отправимся в Чечню в ближайшее время — мало ли — то ты нам понадобишься. С артиллеристами у нас напряженка. Особенно с минометчиками. Да и не просидишь же ты всю службу на больничном? Так что для тебя отъезд в Чечню будет, пожалуй, даже благом.
Валера шмыгнул носом. Этот вариант его вполне устраивал. Удрать из «мирного» Дагестана в воюющую Чечню — вот и решение проблемы.
— Дайте бумагу и ручку, — сказал лейтенант. — Я адрес напишу.
Мязин вытащил из верхнего ящика стола небольшой листок для записей, и ручку с черной пастой:
— Пиши.
Валера написал свой домашний адрес, протянул бумагу обратно майору, и преданно добавил:
— По первому зеленому свистку…
— Хорошо. Давай дуй в больницу.
Валера уже встал, почти подошел к двери, но потом вернулся обратно.
— Товарищ майор, а что я врачу скажу? С чего он мне должен оказать такую услугу?