Герои былых времен [HL]
Шрифт:
Ильза не удержалась, взвизгнула от неожиданности, и хитрый гоблин мгновенно смекнул, в чем дело. Он тут же взвинтил цену вдвое!
— Ежели кто своего хочет на свободу выкупить, завсегда платит больше. Так уж заведено, у кого хошь спросите, добрые господа!
Орвуд пришел в ярость, швырнул монеты ему под ноги:
— На, подавись!
Всю обратную дорогу он бранил последними словами и торговца, и всю их сволочную гоблинскую породу, и Бандароха за компанию. Грозился, что по возвращении в родное время взыщет с него долг, причем с процентами за все истекшие столетия. Магистр не возражал,
При виде возлюбленного, украшенного ошейником и огненной печатью во весь лоб, Эфиселия едва не лишилась чувств. Аолен тоже был в потрясении:
— Силы Великие! Неужели Мэб пала так низко, что продала несчастного пленника в рабство?!
Но Августус объяснил, что приключилось. Королева оказалась ни при чем. Во всем был виноват он сам. Оставшись в Волшебной стране на правах гостя, он пользовался некоторой свободой, мог гулять по замку и его окрестностям. Правда, покидать владения Мэб ему было не велено, ну да он и сам к этому не стремился, жизнь в королевских чертогах пришлась ему по вкусу.
Но в один несчастный день он, как обычно, отправился на прогулку. Шел себе, шел по зеленым лужайкам, не знающим зимы, по изысканным паркам и цветущим садам… и сам не заметил, не понял, как вышел к побережью! Да не к мирному, надежно охраняемому побережью островов Эмайн, а к дикому и опасному берегу фьордингов!
Они-то его и сцапали. Себе не оставили — зачем им такой дохловатый, разве что рыбам на корм? Сразу видно, не работник. Пока не помер, поспешили продать на юг, там любят грамотных в хозяйстве иметь.
Такова была история вкратце. Пространное описание горестей, выпавших на его рабскую долю, слушала одна Эфиселия. Ахала, всхлипывала по-бабьи, позабыв про свою воинскую доблесть. А диса с сильфидой, глядя на нее, наперебой упражнялись в остроумии.
— Если бы ваш яд можно было продавать на вес, мы никогда не знали бы нужды, — сказал девицам Орвуд, и они остались очень довольны.
С появлением Бандароха обстановка в коллективе отчасти разрядилась. Эфиселия цвела майской розой. Она больше не уходила вперед, не держалась в стороне, всем своим видом показывая: вы сами по себе, я сама по себе, и все мы — лишь случайные попутчики. Теперь ей было не до демонстрации собственной гордости. Она плелась позади, под ручку со своим нерасторопным возлюбленным, и ворковали они всю дорогу как голубки — одно удовольствие смотреть!
Хуже обстояли дела со Странниками. Деваться в чужом времени им было некуда, поневоле пришлось присоединиться к недавним врагам.
Нет, их никто ни в чем не упрекал, с ними старались держаться по-приятельски, и даже девицы, вопреки своему обыкновению, не ехидничали на их счет. Но неловкость сохранялась. Нелегко было юным магам, мечтавшим о всеобщем счастье, свыкнуться с мыслью, что они едва не угробили целый Мир. Не было покоя у них на душе, оттого и сторонились они новых спутников. Недостойными себя считали.
Эти люди — бездумный, бесшабашный народ, — не разобрав, и убить могут того, о ком сами песни поют; это у них в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись в памяти. Эльфы же, наоборот, умеют слушать слова и всегда помнят имена героев… Ах, если бы бедный Гастон Шин в своем
Переход до предместий Кансалона вышел ничем не примечательным, зато быстрым. Оказалось, в здешних краях уже вела свои дела гильдия джиннов-туфлевладельцев. «Эх, раньше не удосужились узнать!» — досадовал Орвуд. Конечно, средневековые туфли были много хуже современных, даже самые быстрые из них ускоряли ход не более чем в три раза, но все-таки лучше, чем ничего.
На подходе к городу Странники замедлили бег. Они надеялись отыскать и предать земле тела своих несчастных товарищей. Увы. Голодная зимняя степь не то место, где залеживаются свежие трупы. Слишком много желающих на них находится: курганники, албасты, рыжие степные оборотни, могильщики-гули и прочая нежить. Ходили слухи, будто не брезгует страшной добычей и кое-кто из здешних людей…
А спустя еще несколько дней путников поджидала на пороге с узкоглазым человечьим детенышем на руках степная ведьма Данар.
— Что, пристроила своего?! — радостно бросилась к ней Ильза. — А наши где?
— Спят, — приветливо улыбнулась женщина. — Я их нарочно посытнее накормила перед дорогой-то, чтобы не пищали.
Откуда ведьме стало известно о скорой разлуке с младенцами, оставалось только гадать; на все вопросы она лишь загадочно улыбалась и кивала на своих идолов. Так или иначе, дети уже были собраны в дальнюю дорогу: вымыты, перепеленаты, завернуты в теплые шкуры, оснащены дорожными амулетами, для каждого был приготовлен запас молока. «Ну вот, еще ноша образовалась», — вздохнул гном украдкой. Выглядели спящие младенцы здоровыми и вполне счастливыми. Ильза утверждала, что они очень выросли и похорошели. Хельги, как ни глядел, никаких перемен к лучшему не заметил, но решил помалкивать.
— Спасибо тебе, добрая женщина, за заботу твою, — церемонно поклонился Аолен. — Мы в долгу пред тобою.
Ведьма махнул рукой:
— Да ладно, не стоит. Иль я сама не мать? Тем паче пред вами-то все мы, целый мир наш, в долгу неоплатном! — Сказала, а потом взглянула на Бандароха Августуса и хихикнула.
Подле посещения жутковатого ведьмина жилища почтенный магистр хоть и сгорал от любопытства, но предпочитал помалкивать, стоя в сторонке. Он чувствовал огромную силу, что струилась от каменных истуканов, и трепетал пред нею. Но стоило путникам отойти шагов на двести, осмелел и спросил удивленно:
— Скажите, ради всех богов, где вы раздобыли столько младенцев, да еще и на одно лицо?! И зачем они вам понадобились?
— Здрасьте вам!!! — От потрясения Ильза едва не выронила своего любимца Маркса. Дико взглянула на Эфиселию. — Ты что, ничего ему не сказала?!!
— Ну забыла, подумаешь! — Молодая мать капризно поморщилась, будто речь шла о безделице, не заслуживающей внимания. — Хочешь, скажи сама!
— Я-то скажу! — пообещала Ильза. — За мной не задержится!
— Что ты мне должна сказать?! — Бандарох уже начинал нервничать. — Говори же, не тяни! Что?!