Герои былых времен [HL]

Федотова Юлия Викторовна

— Да хоть троллю в пасть! — выпалил Хельги с чувством. — Лишь бы подальше от этой вселенской сковородки!

Портал вывел к воротам Корр-Танга.

— О! — обрадовалась Ильза, кутаясь в куртку. — Здесь я еще не бывала!

— И ничего не потеряла! — фыркнула Энка, поспешно натягивая телогрейку, у нее от холода зуб на зуб не попадал. Настоящей зимы в этих местах не случалось даже в холодном будущем, но контраст с раскаленной пустыней был слишком велик.

— Наверное, мне тоже нужно теплую одежду раздобыть, — забеспокоился Хельги, глядя на девиц. — Нам ведь на север идти!

От самого Кансалона

он обходился красивым норвежским свитером Макса, взял его у Аолена взамен утраченной куртки.

— Давайте зайдем в город и купим! — ухватилась за эту идею Ильза.

Но Орвуд был недоволен:

— А до Кансалона ты без куртки не потерпишь? Там подешевле купим, Корр-Танг очень дорогой город.

— Ну вот еще! Станем мы на куртках экономить! — возмутилась Меридит. — И вообще, нам пора едой запастись.

И они вошли в город.

Энка была права. Особого впечатления Корр-Танг на Ильзу не произвел. Обычный южный город — шумный, грязноватый, кишащий ворами; с глинобитными плосковерхими домами окнами во двор, зловонными бурыми арыками вдоль улиц, с богатым дворцом местного правителя, башней колдуна-звездочета и большим невольничьим рынком. Куртки здесь стоили не дороже, чем в Кансалоне, а еда оказалась намного дешевле. Орвуд сперва удивился, а потом сообразил: в Средние века город еще не страдал от регулярных орочьих нашествий, потому и жизнь была лучше. Из интереса почтенный Канторлонг даже к работорговцу подошел, приценился. За невольника просили сущие гроши! Грех было упускать выгоду!

— Давайте купим одного, — предложил рачительный гном.

— Кого? — не поняли спутники.

— Раба, кого же еще!

— Боги Великие! Это еще зачем?! — От изумления Хельги выронил лепешку, которую жевал на ходу, назло сильфиде — она утверждала, что в городе так поступать неприлично.

— Пригодится. Будет тяжести таскать, еду готовить, еще что-нибудь полезное делать.

Рагнар нахмурился:

— Благородным существам не к лицу иметь невольников. Рабство — дикий пережиток, его надо искоренять. Вот у нас в Отгоне…

— Во-первых, рабство станет диким пережитком лет эдак через тысячу, и то только у вас в Отгоне. А сейчас оно в порядке вещей. Во-вторых, ты знаешь, как на юге обращаются с рабами? А мы его даже бить не станем. Облагодетельствуем, можно сказать! В-третьих, когда придет срок, мы можем отпустить его на волю. Получится очень благородный жест, раб нам только спасибо скажет.

— Ну не знаю! — колебался рыцарь. — Не по душе мне это дело!

— Посиди пока во-он в том трактире, подожди. А я схожу на рынок.

— Я с тобой! — вызвался Эдуард.

— И я! — подхватила Ильза. — Мне интересно!

— Пожалуй, я тоже, — решила сильфида.

— Фу! — осудил демон-убийца. — Образованное существо, магистр, архитектор — и пойдешь покупать невольников?!

— Я пойду не покупать, а следить, чтобы они не наделали глупостей, — нашла отговорку девица. — Ждите нас в трактире!

Невеселое это было место! Ильза пожалела, что пошла.

На холодной, открытой всем ветрам площади сидели, кто в цепях, кто в колодках, несчастные невольники. Южане и северяне, люди и нелюди, мужчины и женщины, дети и старики. Головы их были низко опущены, волосы нечесаны, жалкие одежды

едва прикрывали наготу. Никто не поднимал глаз, не переговаривался, не перешептывался. Лишь сдерживаемый кашель и тихие стоны изредка срывались с их бледных губ. Тяжелый, гнетущий запах сотен грязных тел висел над площадью, и даже свежий степной ветер не мог его развеять.

Надсмотрщики прохаживались между рядами и помахивали, пощелкивали о голенища добротных сапог двухвостыми плетками — для острастки, дабы хозяева видели, что не зря деньги платят, — но в ход их пускали редко — рабы вели себя смирно.

А заправляли делом, как водится, вездесущие торговые гоблины — хитромордые, желтокожие, шустрые. Одни были одеты в длиннополые стеганые халаты из дорогой сехальской парчи, другие, на северный манер, в плащи с капюшонами. Но и от тех, и от других нестерпимо разило розовым маслом, сандалом и еще какой-то приторно-сладкой дрянью. Наверное, с помощью южных благовоний торговцы пытались отбить, заглушить рыночную вонь. Но запахи смешивались, и результат получался совершенно отвратительным.

Покупателей на рынке было немного. Не сезон, решил Орвуд. Зимой в рабах особой нужды нет, больше съедят, чем пользы принесут.

Появление новых лиц заставило гоблинов оживиться.

— А вот невольники!.. Невольников кому!.. Крепкие, здоровые! Сам ловил!.. Товар отборный! — неслось со всех сторон.

— Вам для чего надобно, почтеннейшие? — подскочил бойкий молодой торговец в синем халате. И уж так он старался угодить, что даже ушами прял от напряжения. — В рудники? В гарем? В черное услужение?

— Нам по хозяйству! — отвечал Орвуд важно.

Гоблин радостно подпрыгнул:

— О! Тогда вам старушку надо! Эх, вот у меня старушка есть! И стряпать, и прибирать, и за малыми ходить — на все горазда!

— Какая старушка! — рявкнула сильфида, машинально хватаясь за рукоять меча — вертлявый гоблиненыш ее жутко раздражал. — Не видишь, мы воины! Жизнь у нас походная, что мы с ней делать станем? На себе таскать? Спасибо, другой груз найдется!

Торговец замахал руками, затряс острой козлиной бороденкой:

— Не надо! Не надо старушку, господа хорошие! Уриаш у меня есть! Сильный как вол, глупый как пень, смирный как овца — в ошейнике рожден! Тяжести таскать — лучшего не найдете!

— Ну покажи, что ли, — поморщился Орвуд.

— Рагнар уриашей не любит, — вспомнила Ильза.

Сильфида больно толкнула гнома в бок, прошипела сердито:

— Нам не нужен раб, рожденный в ошейнике! Такого на волю не отпустишь, он к ней не приспособлен. Даже помереть может!

— Да еще и глупый, — разочарованно протянул Эдуард. — Нет, я умного хочу, чтобы поговорить…

— Есть! — с восторгом взвизгнул гоблин. — Есть у меня умный! Книгочей! Науки ведает! Говорить начнет — заслушаешься! Чисто соловушка поет!

Орвуд давно подозревал, что торговые гоблины применяют какую-то свою, торговую магию. Иначе как объяснить, что все четверо покупателей вдруг совершенно ясно почувствовали, что именно такого невольника им и не хватает для счастья! Будто затмение нашло: обрадовались, побежали смотреть!

А самое главное — они его купили!

Потому что хваленый книгочей оказался не кем иным, как Бандарохом Августусом собственной персоной!