Герои былых времен [HL]
Шрифт:
— Какая разница? Давно дело было… в смысле будет.
— Большая! Знакомый череп намного противнее чужого!
— Ладно, — отмахнулся демон, он так и не уловил разницы. — Сделанного не воротишь. Ползи назад.
— А ты что?
— А я сейчас!
И он нырнул в астрал.
Чего греха таить, подменный сын ярла Гальфдана Злого вовсе не был таким уж благородным и добросердечным существом, которого хлебом не корми, дай помочь ближнему своему. И к Странникам симпатии не питал, о гибели их не скорбел — ведь это из-за них там, в далеком грядущем,
Спасать Учителя он полез только ради сильфиды — побоялся, как бы сама не утонула. А все, что проделал дальше, было вызвано исключительно любопытством: получится или нет?
Астральным взором демон-убийца ясно видел всю черную, измененную, гибнущую сущность Учителя. Но не только. Внутри нее была ясно различима розовая, свежая, совершенно непереваренная сущность юного Эолли. А дальше дело техники. Он просто выдернул ее из черных объятий, как если бы собирался поглотить сам, но поглощать, понятно, не стал, а просто взял да и водворил на законное место.
Конечно, проделал он эту процедуру довольно неуклюже: попутно разметал несколько барханов. Но, во всяком случае, обошлось без жертв и разрушений. А уж Ильза как обрадовалась, когда Эолли вдруг ожил! Ради одного этого стоило постараться!
И Септим, очнувшийся от забытья, тоже был счастлив, что не один остался на свете, обнимал воскресшего друга, и они оба рыдали — стало тошно смотреть на эту трогательную сцену, и Рагнар сердито плюнул и отошел подальше. Взрослые мужики, а ведут себя хуже дев корриган!
Рыцарь обогнул бархан, прошелся вдоль подножия, разглядывая темную стеклянную корку, сплошь покрывающую песчаный склон. Сколько огненных ударов принял он на себя — не счесть! Укрыл, уберег… Рагнар поймал себя на мысли, что испытывает к изуродованному, израненному бархану благодарность будто к живому существу… Присел, провел рукой, погладил спекшийся песок. И тут заметил: что-то черное, оплавленное торчит из земли шагах в трех левее. Палка не палка, кол не кол… Подошел, нагнулся, ухватил. Со стеклянным звоном лопнула прикипевшая окалина, по черному склону расползлись желтые трещины. Рыцарь потянул — и в руках его оказался меч! Тот самый! Восьмой по счету! Последний подвиг был засчитан!
На этом, казалось бы, история заканчивалась: враг повержен, Мир спасен, все ликуют, благородные герои с победой возвращаются к родным очагам…
Так бы оно и было, если бы не два обстоятельства. Во-первых, от родных очагов благородных героев отделяла преграда гораздо более серьезная, чем расстояние, — время. Долгие сотни лет. А во-вторых… Верно любил говаривать почтенный Канторлонг: «Уж кто-кто, а мы на свою голову завсегда приключения найдем! Скучать не придется!»
Впрочем, как не менее верно развивал эту идею Хельги (нахватавшийся мудрости в ином мире): «Проблемы следует решать по мере их поступления». А самым первоочередным на тот момент было — выбраться живыми, и даже не из Средневековья, а хотя бы из страшного Внутреннего Сехала.
Трое суток путники провели
Они уже бывали в этих местах, около года тому назад… Точнее — тысячу лет спустя. Но тогда, с высоты ковра-самолета, Сехал казался доступным и безопасным. Теперь же он представал во всей своей беспощадной красе.
Небо было ослепительно-синим, а песок — нестерпимо-желтым. Воздух плыл, струился, он казался водой, которой так не хватало. Миражи, то мучительно-прекрасные, то пугающие, вставали впереди. Горячий ветер свистел тонко и пронзительно, он сводил с ума, выдувая последние обрывки мыслей. Жажда усиливалась с каждым часом, язык казался большим, колючим и жестким, ноги, наоборот, сделались мягкими, будто из ваты, а ноша становилась все тяжелее и тяжелее… Бросить бы — да нельзя. Как-никак живые твари, хоть и враги… Вот и приходилось Рагнару и Хельги мучиться вдвойне.
Но жертвы того стоили.
— С некоторых пор я только и делаю, что перетаскиваю хворых и увечных! Можно подумать, я не демон-убийца, а сестра милосердия! — завел старую песню Хельги. А потом вдруг побледнел и свалился лицом вперед. Эолли, которого он тащил, перекинув через плечо, зарылся теменем в песок — чудо, что шею не свернул!
— Можно подумать, ты не демон-убийца, а кисейная барышня! Или нежный эльф! — заворчала Энка, помогая ему подняться. Под «нежным эльфом» вредная девица подразумевала Аолена, он хуже всех переносил жару и падал в обморок уже несколько раз.
— Жара… — начал оправдываться Хельги.
— …Суть главное несчастье спригганского рода! Это нам известно! — перебила девица. — Можно подумать, ты прежде в Сехале не бывал, не воевал!
— Тогда здесь было посвежее! В смысле будет. Климат изменится, похолодает. И вообще, мне кажется, это неестественная жара, неприродная. Тут без магии не обошлось.
— При чем тут магия, если мы в пустыне! Здесь всегда так.
— Нет. Все-таки сейчас зима. Такого кошмара быть не должно.
— Болтали бы вы поменьше! — потерял терпение Аолен. — Зря влагу расходуете! Хельги, уж ты-то мог бы понимать!
— Молчу! — охотно согласился демон. — Только пусть она меня не обзывает.
— А ты не падай! — фыркнула девица.
Кстати, Эолли падение пошло только на пользу — он наконец пришел в себя.
Хоть и был профессор Лапидариус сумасшедшим, в одном надо отдать ему должное — учеников своих он обучал на совесть. Едва очнувшись, Эолли сумел привести в порядок своего друга, и уже вдвоем они открыли портал!
— Только мы не знаем точно, куда он выведет, — смущаясь, предупредил юный эльф.