Георгий Скорина
Шрифт:
В конце мая 1522 года в Праге произошли события, нарушившие это мучительное затворничество. Король Людовик, прибыв из Венгрии, торжественно короновался в чешской столице и, созвав общий сейм, принял сторону городского сословия, все еще враждовавшего с панами. Зденек Лев из Розмиталя был смещен. Король поставил верховным бургграфом Карла Минстербергского, потомка Юрия Подебрада Произвол чиновников и бесчинства ландскнехтов несколько утихли, равно как и гонения на лютеран и «чешских братьев». Благодаря усиленным хлопотам Вацлава судебное дело, поднятое против Скорины, было прекращено. Георгий снова обрел свободу. Можно было наконец отправиться в путь. Но
К лету 1523 года все было готово. Изломанный печатный станок был восстановлен, наборные доски, кассы и шрифты изготовлены заново. Правда, новые литеры заметно уступали по изяществу художественным изделиям покойного Стефана, но все же они были достаточно хороши.
Однажды его навестил Матвей Пустынник, о котором он долго ничего не слыхал. Еще более угрюмый, чем прежде, он молча протянул Георгию письмо. Доктор Филипп Меланхтон, ближайший сподвижник Лютера, писал о том, что слух об изданиях Скорины дошел до Виттенберга и пробудил в нем и в Мартине Лютере желание лично познакомиться с автором этих книг.
«Возможно, – писал Меланхтон, – что господь вдохновил нас одними и теми же стремлениями, и тогда мы сможем соединить наши усилия для борьбы за общее дело».
Георгий задумался. Приглашение было заманчивым. Ему было интересно узнать поближе человека, имя которого все громче и громче звучало в европейских землях, сотрясая устои папского престола. Кто он, этот новоявленный пророк? Мудрец или фанатик? Подвижник или лицемер? Народный вождь или «виттенбергский папа», как называли его многие противники? Чего он ищет, к чему стремится?
Быть может, и впрямь он, Георгий Скорина, найдет в Мартине Лютере союзника для борьбы с общим врагом. Быть может, народ немецкий, освобожденный от ига светских и духовных тиранов, обновленный Лютеровой проповедью, не пойдет вслед за своими князьями и рыцарями, и тогда оба народа будут жить, как добрые соседи.
– Напишите господину Меланхтону, – сказал Георгий, – что я скоро покину Прагу. И хотя ехать мне в другую сторону, я все же смогу посетить Виттенберг.
Через некоторое время Матвей Пустынник сообщил Скорине о том, что Меланхтон будет ждать доктора Франциска Скорину в Виттенберге начиная с пятнадцатого дня октября и к его приезду будет приготовлена комната в гостинице «Два голубя».
В конце сентября все сборы были закончены, и Скорина простился с Вашеком.
– Вот я снова провожаю тебя, – сказал Вацлав, и опять, как некогда, по щекам его потекли слезы, – только чувствую, что больше нам никогда не свидеться.
– Как знать, – ответил Георгий задумчиво, – как знать!..
В первый день октября 1523 года Скорина отправил обоз с имуществом печатни прямо на Вильну, обещав догнать его еще в пути. Сам же в сопровождении одного Гинека, верхом на добрых конях, направился кратчайшим путем в Виттенберг.
Георгий не рассчитывал задерживаться долго у Лютера. Пока обоз медленно будет продвигаться по большим дорогам, он успеет догнать его еще до Вильны.
Привыкший к странствиям по чужим землям, Георгий отважно углублялся в лесные чащи, пересекал пустынные местности, сокращая расстояние. Гинек с восторгом смотрел на своего учителя, удивляясь его способности предвидеть опасности и умению обходить их.
Но не
Рыжий слуга снова наполнил кубки баварским пивом. Но теперь оно оставалось нетронутым. Беседа принимала все более острый характер.
Филипп Меланхтон ерзал на стуле. Его тощее лицо с жидкой русой бородкой вытянулось. Маленькие глазки тревожно бегали. Все получилось не так, как он ожидал… Гость из Праги, доктор Франциск, оказался человеком несговорчивым и насмешливым. Это выводило из терпения и без того вспыльчивого и резкого Мартина Лютера.
Скорина сидел спокойно, положив руки на стол, и с чуть заметной усмешкой слушал своего собеседника. Во время болезни в Праге Георгий успел познакомиться с некоторыми сочинениями прославленного реформатора, но почему-то тогда они не вызывали в нем такого протеста, как теперь, при встрече с самим автором, хотя Лютер и сейчас почти слово в слово повторял написанное им раньше. Лютер был в облачении августинских монахов, его грузное тело, казалось, с трудом помещалось в длинной сутане, перехваченной широким кожаным поясом. Лицо его, багровое, с мясистым большим носом, было чуть тронуто оспой. Из полуоткрытого рта с трудом вырывалось хриплое дыхание.
Иногда казалось, что взгляд его пронизывал собеседника насквозь и, не задерживаясь, устремлялся к невидимой другими цели.
– Папа лишил Германию ее былого величия! – говорил он, встав из-за стола. – Он подчинил себе дикое, неукротимое немецкое племя, изгнал германского императора из Рима, завладел именем, честью и жизнью немецкого народа. С тех пор как возвысились папы, более миллиона немцев пролили за них свою благородную кровь.
Но я пробудил немецкий народ! Мое учение снова свяжет разорванное тело Германии, и снова станет она во главе европейских народов. Подумай, Франциск, кому ты служишь!
Разве не является единственным законным властелином Европы император германский, наследник Карла Великого!
Скорина нахмурился. Пока Лютер касался только богословских тем, стараясь убедить приезжего в достоинствах своего учения, Георгий слушал его, все еще пытаясь решить, возможен или невозможен союз с этим человеком? Но теперь все было ясно. Доктор Мартин Лютер больше не был для него загадкой.
– Я не совсем понимаю, – медленно сказал Георгий, глядя прямо в глаза собеседнику, – какая корысть славянским народам от того, что вместо римского папы их властелином станет германский император? Ты печешься только о благе немецких властителей.
– Нет! – вскрикнул Лютер, подняв руку. Лицо его покрылось серыми пятнами. – Я забочусь о спасении душ человеческих!.. Кто не примет моего учения, тот идолопоклонник и нечестивец!
– И католические монахи твердят нам о том же, – спокойно возразил Скорина, – однако не вижу я блага и для вашего народа от осуществления твоей мечты. Проезжал я ныне по саксонским землям. Всюду неспокойно. Мужики за вилы берутся, рыцари замки свои укрепляют. А в Тюрингии да в Швабии, говорят, и того хуже.
– Чернь! Мужицкий сброд! – вдруг крикнул Лютер визгливым голосом. – Это сатана поднимает восстание плоти, чтобы заглушить духовное восстание, возглавляемое мной! Бунтовщиков, безусловно, следует душить, бить, колоть, словно бешеных собак.