Георгий Скорина
Шрифт:
– Приношу тебе радостную весть, дитя мое. Доктор Францишек завтра посетит нас.
В эту ночь Маргарита не сомкнула глаз.
Не лучше ли сейчас, пока еще есть время, упасть на колени перед паном Юрием и умолять: «Не надо, не надо впускать в дом наш этого человека… Нет у меня более сил скрывать от тебя, и нет у меня надежды, что эта встреча будет достойна твоей доброты. Не позволяй же мне видеть его…»
Утром Маргарита, сославшись на внезапную головную боль, сказала мужу, что не сможет выйти к гостю. Пан Юрий очень огорчился, но не
Георгий явился вскоре после полудня. В спальню Маргариты доносились звуки шагов, голоса. Ей казалось, что она узнает его голос. Впрочем, быть может, это только казалось.
Приподнявшись на подушках, она открыла шкатулку из слоновой кости, стоявшую у ее изголовья… Вот первая его записка, переброшенная через садовую ограду… Вот его письмо, написанное после встречи в грозу… Еще и еще письма. Она сохранила их все до одного. Сколько раз, в часы одиночества, она перебирала эти пожелтевшие листки!..
Теперь он здесь… рядом. Стоит только сделать несколько шагов… Там, внизу, беседовали долго. А она все сидела, облокотившись на подушки, с полуистлевшими листками в руках… Наконец послышались отдаленные шаги, стук двери… Она подбежала к окну, отдернула кружевную занавеску… закрыла глаза и… вдруг, решившись, взглянула.
От ворот их дома быстро отъехали сани. Мелькнула фигура седока, одетого в зимний, отороченный мехом плащ, изогнутая спинка саней… Сани повернули за угол и скрылись. Она так и не увидела его, но теперь она знала твердо, что бессильна сопротивляться своей любви. Она знала, что рано или поздно встретит его, и уже не избегала этой встречи, а сама искала ее. Чуть ли не каждый день она навещала пани Варвару, надеясь увидеть его в доме Бабичей. Но Георгий, поглощенный оборудованием друкарни, редко появлялся на людях.
На четвертой неделе великого поста, в субботу, Маргарита, как всегда, поминала отца, умершего десять лет назад в этот день.
Маргарита долго молилась, стоя на коленях на холодных каменных плитах. Но молитва не приносила облегчения. Она поднялась, отерла мокрые от слез глаза и вышла из костела.
Снег уже таял, и камни площади, нагретые весенним солнцем, были сухи. На деревьях набухали первые почки.
Маргарита медленно брела по пустынной набережной, глядя на вздувшиеся воды Вилии. Кружась и сталкиваясь, неслись по реке грязно-бурые льдины.
Стаи ворон и белоклювых грачей, каркая, копошились в кучах нанесенного полой водой мусора. Далеко у излучины реки рыбак переправлял свой челн на другой берег, ловко лавируя между льдинами.
Воспоминания о детстве нахлынули на нее. Лица отца, матери, старой няни, лукавой и веселой служанки панны Зоей… Маргарита вздрогнула и остановилась…
На мосту, облокотись о деревянный парапет, стоял Георгий.
Она сразу узнала его, а он не видел ее, задумчиво всматриваясь в даль.
Без колебаний Маргарита подошла к нему и коснулась его руки. Несколько мгновений он смотрел на нее в упор остановившимися
– Франек! – прошептала она. – Ты… ты не забыл меня?..
Он взял ее руки и поцеловал пальцы.
– Я всегда верил, что нам еще суждено встретиться. Всегда верил…
Крупные слезы дрожали на ее ресницах.
– Ах, Франек!.. Я ведь не свободна теперь.
– Я знаю, – сказал Георгий просто.
– Прости меня, Франек!
Он нежно погладил ее голову.
– Я не осуждаю тебя… Прошло столько лет. Разве могла ты дожидаться?
– А ты?
– Я никого не любил с тех пор, Маргарита. Но жизнь моя была полна. У тебя же не было ничего.
– Франек! – несмело прошептала она. – Теперь у меня есть ты… снова ты.
Георгий отпустил ее руку. Лицо его стало почти суровым.
– Нет, Маргарита… С этим покончено… У тебя есть муж… Пан Юрий Адверник – благородный человек. Он мой друг, Маргарита…
Маргарита смотрела на него глазами, затуманенными от слез.
– Лучше бы нам не встречаться, – прошептала она. – Я не смогу больше так жить.
Огромным усилием Георгий преодолел приступ слабости.
– Прощай, Маргарита, – сказал он твердо и, низко поклонившись ей, быстро пошел прочь.
Глава III
Наладить друкарню в Вильне оказалось нелегким делом. Главная беда – не было искусных мастеров. Гинек старался в меру своих сил, но он был молод, неопытен и нуждался в хорошем руководстве. Только год спустя Скорине удалось найти подходящего человека. Это был уже немолодой мастер по имени Войтех, который прежде работал в познанской печатне Мельхиора Неринга и обладал необходимыми знаниями и сноровкой. Все же ему было далеко до старого Стефана. Он охотно выполнял все, за что ему платили, но не было в нем того огня и вдохновения, которые отличали старого чешского мастера.
Осенью 1524 года приступили к набору Деяний Апостолов. Это был единственный из переведенных Георгием текстов, уцелевший после разгрома пражской друкарни. Переводы Нового Завета погибли все до одного. Чтобы восстановить их, требовалось немало времени, и Георгий рассчитывал приступить к этой работе позже, когда дело вполне окрепнет. Хоть и медленно, печатание все же подвигалось.
В один из пасмурных осенних дней Георгий вошел к Якубу Бабичу, держа в руках светло-желтую резную шкатулку.
– Полюбуйтесь, пан Якуб, – сказал он, ставя перед Бабичем осторожно, как драгоценность, свою шкатулку, – сколь радостный дар мы получили. – Глаза Скорины светились счастливым волнением.
Бабич раскрыл шкатулку. В ней несколькими рядами лежали большие заглавные буквы, вырезанные из дуба. Георгий осторожно вынул несколько букв, расставил их на столе и, улыбаясь, посмотрел на Бабича.
– Видать, умелые руки сделали это, – сказал пан Якуб, чувствуя, что Скорина ждет похвалы. – Уж не друзья ли из Чехии прислали эти литеры?