Гензель

Джеймс Элла

Грудь.

Я поднимаю голову и смотрю в темное, красивое лицо, которое обрамляют длинные волосы. Он хмурит брови, когда осматривает меня.

— Что-то не так, мэм?

Я пытаюсь обойти его, но он хватает меня за руки и удерживает крепко, но осторожно, и внимательно смотрит на меня.

Я тяжело дышу, так тяжело, что думаю не смогу вымолвить ни слова.

— Сделайте пару вдохов.

Я стараюсь отстраниться, но он качает головой, огонек вспыхивает на Bluetooth-гарнитуре в его ухе.

—

Мне нужно, чтобы вы сказали мне, в чем проблема, — вновь говорит он.

— Клаустрофобия, — всхлипываю я.

Было время, но не в этот раз. Из меня вырывается тихий всхлип, и я качаю головой:

— У вас есть здесь уборная? Мне просто нужно туда.

Он кладет руку мне на плечо, поворачивает меня обратно к дверям амфитеатра и заставляет сделать пару шагов.

— Здесь одна из наших раздевалок, — говорит он, открывая дверь в паре футов от амфитеатра. — Сейчас ей никто не пользуется. Я введу пароль, так что к вам никто не зайдет. Тут вы сможете уединиться и придти в себя. Хорошо?

Я делаю неуверенный вдох и киваю:

— Спасибо.

— Не за что, — он улыбается, и подмигивает мне. — Для этого я здесь и нахожусь.

Когда дверь за мной закрывается, я направляюсь к первому углу, который вижу, опускаюсь на пол и притягиваю колени к груди. Потом я резко выпрямляю их, вскакиваю, подбегаю к одной из гранитных раковин, и меня выворачивает.

Как только мой желудок пустеет, я засовываю дрожащую руку в карман, вытаскиваю таблетки и кладу одну в рот.

Я с трудом проглатываю, затем дрожа, выпрямляюсь.

Внезапно я начинаю потеть.

Я отрываюсь от раковины и смотрю в свои дикие глаза в отражении зеркала.

— Что же мне делать?

Всхлип срывается с моих губ.

Я спотыкаюсь около раковины, разворачиваюсь к унитазу, засовываю два пальца в рот, и из меня выходят желчь и латук из чизбургера. Когда я замечаю, что таблетка плавает в унитазе, я нажимаю на слив, смываю и опускаюсь на мраморный пол.

— Я не делала этого, — плачу я. — Не делала... о, боже мой. Я не делала...

Мой пульс бьется в висках. Слезы потоком стекают по лицу. Я вытираю губы, затем приподнимаю одно колено и дышу тяжело и часто.

Наконец я встаю, направляюсь к открытому пространству между раковинами и унитазами, мою руки в длинной жемчужного цвета раковине и ополаскиваю лицо.

Я, не торопясь, умываюсь высококлассным мылом с ароматом ванили, и освобождаю разум, медитируя.

Когда я уверена, что чистая, я сажусь на один из двух диванов персикового цвета, кладу руки на колени и пытаюсь думать, несмотря на туман в голове.

Гензель здесь.

Я вполне уверена, что это он.

Я не буду уверена, пока не увижу его руку, но просто... это должен быть он.

И в этом есть смысл. Облик этого места теперь

понятен.

Почему бы еще это место казалось таким знакомым?

Эти декорации...

Охренеть!

Я кусаю свою губу так сильно, что чувствую привкус собственной крови.

Я будто по-прежнему вижу женщину, которая лежит, разведя ноги в стороны на зеленом матрасе. Моем матрасе.

Он помнит меня.

О, боже. Это был Гензель.

Я начинаю учащенно дышать.

«Успокой свое дыхание, Леа!»

Я подпрыгиваю и осматриваюсь в поисках чего-нибудь, что можно засунуть в рот. Не вижу ничего подходящего, хватаю полотенце и заталкиваю его в рот, а слезы в это время начинают литься, как из крана.

После случившего...

После того, как все закончилось...

Я хотела тебя. Я скучала по тебе.

Сколько раз я — да и сейчас тоже — мечтала о нем? Когда началась моя первая зависимость, я поехала в Колорадо и попыталась найти его.

Того, кто бы понял...

Но никого не нашла. Никаких признаков мальчика, который был моим компаньоном в аду много месяцев.

Гензель!

Что он здесь делал? Гензель — владелец секс-клуба? И как, черт побери, я справлюсь с этим?

Я вновь начинаю плакать — тихо, утомленно, потому что я хочу увидеть его и боюсь.

Я шагаю к двери, поскольку хочу вернуться на шоу. Я хочу увидеть его, но… Я не могу.

Я стою непосредственно перед дверью уборной, когда дверь распахивается, врезаясь в мой лоб с такой силой, что я отлетаю обратно к раковинам.

— Ни фига себе, — высокая, кареглазая, рыжая девушка, одетая в красный наряд балерины хватает меня за плечо.

Я освобождаюсь от нее, поднимаю руку и украдкой поглядываю на нее сквозь опухшие веки.

— Скажи, что ты не выступаешь сегодня, — говорит она, когда осматривает меня. — Твои глаза ужасно красные.

Она берет полотенце из моей руки, хмурится, затем спрашивает:

— Ты в порядке? — я чувствую, что она внимательно смотрит на мои красные джинсы и футболку со «Звездными Войнами». — Ты вообще работаешь тут?

— Нет, — я тру лоб, затем иду к дивану, сажусь и обнимаю себя руками. — Я ушла с шоу, — говорю ей устало. — Кто-то из обслуживающего персонала впустил меня сюда.

Она смотрит в зеркало. Потом на меня. Она гримасничает, как бы обдумывая мои слова, затем поворачивается к кабинкам и открывает маленькую дверцу позади них, которую я до сего момента даже не заметила.

Она выдвигает элегантный черный стул и подставляет его к раковине. Она плюхается на него, расстегивает молнию на небольшой спортивной сумке и вытаскивает бирюзовую косметичку.