Генерал конфедерации из Биг Сур
Шрифт:
Ли Меллон шлепнул аллигатора по спине, опустил в пруд, толкнул под воду, и тишина удвоилась. Молчание ночным туманом висело над водой.
— Что ж, теперь есть кому позаботиться о лягушках, — прошептала, наконец, Элайн. Тишина гипнотизировала.
Ли Меллон стоял у пруда, ошеломленно таращась на темное молчание воды.
— Их больше нет, — сказал он.
— Ага, — сказал я. — Там теперь никого нет, кроме аллигаторов.
Табачный обряд
Ночь, и как хорошо лежать в постели с Элайн, виноградной лозой свернувшейся под моей тенью. Она зашла в тыл этой саранче
Теперь я желал Цинтии единственного: чтобы в Кетчикане на нее свалился огромный лосось. Я почти видел заголовки кетчиканских газет: ЛОСОСЬ ПАДАЕТ НА ДЕВУШКУ, и подзаголовок курсивом: 'Расплющило, как блин'.
Я дотянулся рукой до лица Элайн и коснулся губ. Они были приоткрыты, я осторожно провел пальцами по зубам, тронул спящий кончик языка. Словно музыкант, касающийся клавиш темного пианино.
Но уснуть я не мог — в голове стройными рядами с барабанами и знаменами шли мысли о Ли Меллоне. Я думал о том доисторическим периоде, который назывался ТРИ ДНЯ НАЗАД. Я думал о табачном обряде Ли Меллона.
Когда у него кончался табак, а желание курить становилось нестерпимым, неизбежно наступала пора похода на Горду. Табачный солнечный вояж. За все время, что я был здесь, он совершал его пять или шесть раз.
Табачный обряд Ли Меллона выглядел так: когда у него не оставалось больше ни табака, ни надежды добраться до него через любой из доступных каналов табачной реальности, Ли Меллон отправлялся пешком в Горду. Естественно, денег, чтобы купить табак в магазине, у него не было, и он шел по обочине шоссе. Предположим, сначала он двигался со стороны гор Санта-Лючия, выискивая по краю дороги окурки и складывая их в бумажный мешок.
Иногда он находил целую россыпь бычков, похожую на грибную поляну в заповедном лесу, иногда от одного чинарика до другого приходилось идти целую милю. В этом случае, когда он находил, наконец, окурок, на его лице вспыхивало радостное шестизубое изумление. В других краях это называлось бы улыбкой.
Иногда, пройдя полмили и не найдя ни единого сигаретного бычка, он впадал в депрессию, и тогда ему представлялось, что он никогда больше не найдет ни одного окурка, а так и будет идти и идти до самого Сиэттла, ни один бычок не попадется ему на обочине шоссе, потом он повернет на восток и дойдет до Нью-Йорка, будет искать на дороге окурки, но так ничего и не найдет. Ни одного распроклятого бычка до самого края американской мечты.
До Горды было пять миль. Добравшись до места, Ли Меллон поворачивал обратно и шел по тихоокеанской стороне дороги. Океан сыпал свой пепел на песок и скалы. Бакланы толкали крыльями воздух. Киты и пеликаны творили то же самое с Тихим океаном.
Как неистовый Бальбоа [28] , шел Ли Меллон по самому краю западного мира — пять миль до наших будок — находя то там, то здесь изгнанников табачного королевства.
Вернувшись домой, он садился у огня, доставал собранные сигаретные бычки и вытряхивал их на газету маленькими кучками. Затем смешивал весь табак, делил, смешивалделилсмешивалделилсмешивалделил и высыпал то, что получилось, в пустую жестянку.
28
Васко Нуньес де Бальбоа (1475–1519) — испанский конкистадор,
Табачный обряд Ли Меллона выполнялся регулярно, по увлекательности его можно было сравнить с высоким искусством, а курение становилось висящей в легких прекрасной картиной.
Ли Меллон был последней мыслью, с которой я уснул, размазавшись ласковой нежной тенью вокруг Элайн. Ли Меллон рассыпался, как табачная крошка.
Снова Уилдернесс
Утром я проснулся, солнце светило в стекло, но Элайн в спальном мешке не было. Я стал оглядываться… где? И сразу увидел, как она склоняется над кусками мотоцикла. Одежды на ней не было, и вид круглой попы вернул мне веру в прогресс.
— Это мотоцикл, — сказала она себе. Она походила на наседку, уговаривающую цыпленка не разваливаться на части.
— Это мотоцикл, — повторила она. Негодный цыпленок! Куда ты подевал свою голову!
— Привет, — сказал я. — Хорошо смотришься.
Она повернулась ко мне и улыбнулась.
— Я просто решила взглянуть на мотоцикл. Ему чего-то не хватает, — сказала она.
— Ага, похорон, — сказал я. — Мотоциклетного гроба, прощальных слов и траурной процессии на дороге в Марблтон [29] . У тебя красивые грудки, — сказал я.
29
Марблтон — город в штате Нью-Йорк, но само слово можно перевести как 'мраморный город', то есть кладбище.
Солнце заглядывало в окно, и комната наполнялась запахом горячего мотоцикла — так, словно мотоцикл был чем-то вроде бифштекса.
Порцию мотоцикла с черным хлебом, пожалуйста.
Что вы будете пить, сэр — бензин?
Нет. Нет. Пожалуй, не стоит.
Элайн прикрыла грудь руками. Вид у нее стал смущенным.
— Угадай, кто я?
— А кто ты?
Она дернула головой и улыбнулась.
Боковым зрением я заметил, как что-то шевелится. По дорожке к будке шел Ли Меллон. Я махнул ему рукой, чтобы он лез обратно в дыру кухонной стены.
Ему не хотелось уходить. Он стал жестикулировать, изображая поедание завтрака и сопровождая движения мимикой, которая была призвана показать, как это вкусно. Завтрак был шикарный: жареная свинина, яйца, картошка и свежие фрукты.
Из-под ног Ли Меллона выбежал кролик. Ли Меллон его не заметил, кролик спрятался в кустах и теперь таращился оттуда, прижав к голове уши. Прекрасному утру в Биг Суре явно не хватало Алисы.
— Так вот ты кто, — сказал я Элайн. Она опустила голову… да. Завтрак растворялся. Руки больше не закрывали грудь, тело слегка изогнулось и подалось вперед.
Я замахал Ли Меллону руками — 'ИДИ К ЧЕРТУ', и он медленно ретировался в дыру кухонной стены — свою неизменную страну чудес, Уилдернесс.
Свинский аллигатор
Когда мы отправились завтракать, начался дождь. Свет прятался в туче, словно артиллерийский огонь, а теплый дождь шел прямо из света. Тридцать градусов неба над Тихим океаном превратились в огромную армию — Потомакскую армию под командованием генерала Улисса С. Гранта. Ли Меллон кормил свининой аллигатора. С ним была Элизабет.