Ген льва

Рейн Амира

К моему крайнему разочарованию, я знала, что не смогу отступить. По крайней мере, без того, чтобы сказать ему, что, просто находясь в его присутствии накануне, у меня так сильно перемешались мысли, что я начала изливать полную чушь.

Так что, заставляя себя прекратить попытки разгладить свои спутанные локоны, я слегка кивнула головой, избегая глаз Джоша.

– Я придерживаюсь того, что сказала вчера. Я думаю, что не расчесанные волосы выглядят потрясающе. Видишь ли, дело в том, что я всегда тяготела к беззаботным, неприхотливым стилям. При этом я действительно расчесываю волосы и иногда пытаюсь их сгладить,

потому что стараюсь помнить, как другие могут воспринимать мой странный, беззаботный вид.

Удовлетворенная тем, что сказала, я запихнула свой последний кусочек тоста в рот и снова начала доедать свой фруктово-йогуртовый парфе, надеясь, что Джош вернется к своим картам. Однако он этого не сделал. Вместо этого продолжал смотреть на меня со слабым блеском в глазах. И когда он заговорил, его голос был тихим и таким необычно низким и теплым, что я на самом деле была поражена им.

– Знаешь, Ханна, у тебя очень красивые волосы, даже когда они запутаны. Это совершенно красиво, на самом деле. Это тот же самый светлый маслянистый оттенок, которым небо покрывается вскоре после захода солнца, когда все горит и целуется солнцем. Это абсолютно великолепно.

Внезапно у меня заколотилось сердце, и я посмотрела на Джоша, заставляя себя проглотить тост, хотя мое горло казалось, что оно полностью сжалось.

– Что ж, спасибо тебе. Это в самом деле...

Я даже не знала, что это было на самом деле. Честно говоря, это действительно ослабило мне колени и участило сердцебиение, хотя я бы, наверное, сказала, что вы так любезны. Однако, прежде чем смогла произнести еще одно слово, Джош внезапно вернулся к своим картам, поворачивая и перетасовывая их с такими быстрыми и сильными движениями, что я подумала, что он может случайно разорвать их. Я просто смотрела на него с сердцем, все еще стучащим в ушах, в недоумении по поводу того, что он сказал.

Через несколько долгих мгновений он взглянул на меня в середине перетасовки, нахмурившись так сильно, что практически сердился.

– Послушай. Теперь это и твой дом, но тебе не стоит приходить сюда так рано. Если ты хочешь кофе или завтрак на рассвете, просто позвони на главную линию в помещение персонала и попроси одну из горничных принести тебе что-то. Они были бы более чем счастливы сделать это.

– Ну, мне все равно. Я бы никогда не разбудила кого-то, чтобы принести мне кофе или завтрак. На самом деле, это было бы невероятно грубо.

– Ну, хорошо. В таком случае, ты должна просто...

Не похоже, что он собирался ответить, Джош перевернул несколько карт с почти яростной силой.

– Я должна «просто» что, Джош? Голодать вместо того, чтобы приходить сюда на кухню, когда я хочу перекусить что-нибудь на рассвете?

С сжатой челюстью он вдруг встал из-за стола и подошел к стойке, чтобы встать передо мной.

– Ты должна выслушать меня. Рано утром до рассвета –мое время на изучение карт территорий порожденных кровью, и планирования наилучших способов их удержания от Лайонкреста и остальной части страны. И ты пришла сюда так рано, выставляя напоказ свои спутанные волосы и свое красивое лицо передо мной, в то время как я пытаюсь планировать стратегии, чтобы обезопасить мое сообщество. По сути, ты подвергаешь опасности более двух тысяч жизней.

Я не могла сдержать смеха.

– Ты не

можешь быть серьезным сейчас. Ты на самом деле говоришь, что я тихо нарезаю клубнику на завтрак…

– Ты совсем не тихо готовишь завтрак. Ты трижды ударила ложкой о стол. Помнишь?

Вдруг со мной случилось что-то странное. Или что-то странное на меня нашло, если быть точнее. Это было какое-то глубокое чувство меланхолии, или, по крайней мере, что-то, что имело тот же эффект, оставив меня с отчетливой болью в груди.

Может, потому что меня похитили и вырубали дважды, менее чем за сорок восемь часов до этого. Может, потому что Джош не чувствовал себя виноватым из-за этого. В настоящее время я чувствовала, что он даже «кричит» на меня. Или, может быть, это было сочетание этих вещей. Во всяком случае, мне вдруг стало грустно так, как я редко чувствовала в своей жизни.

Со слезами на глазах я рефлекторно пошевелила рукой, чтобы закрыть пространство чуть ниже ключицы и чуть выше сердца, и надавила раз или два, как будто это остановило бы боль, которую чувствовала.

– Просто болит... глубоко в груди. Просто больно.

К моему крайнему удивлению, глаза Джоша показали то, что казалось подлинной заботой, как и его голос.

– Что болит? Что случилось?

Я даже не знала, как ему ответить, и пожала плечами.

– Я даже не знаю, что случилось. Может быть, это просто потому, что меня похитили... Я не знаю. У меня просто внезапно появилось чувство грусти. Вот и все. Мне просто грустно.

Слеза начала скатываться с одного из моих глаз, и я поспешно вытерла ее, глубоко смутившись плачем перед Джошем и раздраженная из-за этого.

Я подумала, что он может быть раздражен мной за то, что я выставила такое бессмысленное проявление эмоций. В конце концов, он казался бессердечным, о чем свидетельствует его отсутствие вины за то, что он сделал со мной. Однако, что очень удивило меня еще раз, он заговорил тихим голосом, с безошибочной нежностью и состраданием.

– Пожалуйста, не плачь, Ханна.

Еще одна горячая слеза покатилась по моей щеке, и теперь, совершенно ошеломляя меня, Джош остановил ее подушечкой большого пальца и смахнул ее медленным и нежным прикосновением.

– Пожалуйста... не плачь.

Его великолепные глаза теперь были так ясно наполнены состраданием и болью, что я наполовину серьезно подумала, что это была возможность, что он может начать плакать вместе со мной. Я была полностью ошеломлена во второй раз.

После долгого взгляда глубоко в мои глаза, казалось, будто он что-то решает, Джош опустил голову, поднес рот к моему и начал целовать меня с такой изысканной нежностью, мягкостью и медлительностью, что я сразу же поджала пальцы ног в тапочках, издавая тихий шум чистого удовольствия.

«Меня целует человек, который заказал мое похищение», – подумала я с недоумением.–«И мне это нравится». Хотя слово «нравится» было преуменьшением. На самом деле, я была в восхищении, когда Джош меня целовал, и этот опыт, возможно, был самым приятным поцелуем в моей жизни.

Однако, к моему сожалению, спустя всего несколько секунд поцелуя, он вдруг прервал его, отстраняясь и проводя рукой сквозь свои густые золотисто-каштановые волосы.

– Я не должен был этого делать. Извини. Я прошу прощения. Я больше никогда так не сделаю.