Ген льва

Всю свою сознательную жизнь я планировала быть похищенной. Но все равно планировала бороться с похищением. Я всегда ожидала этого. Но никогда не думала, что это произойдет в библиотеке. Тем не менее, я была здесь, на работе, укрытая на мгновение между двумя высокими полками книг, пытаясь снять колпачок с крошечной бутылки перцового баллончика.

Я всегда ожидала, что меня похитят или нападут рядом с переулком, возможно, когда покидаю ресторан одна после ужина или с подругами, или что-то еще. «Или, может быть», – всегда думала, – «что кто-то попытается напасть на меня на

стоянке поздно вечером, например, в одну из ночей, когда покупала продукты после закрытия библиотеки».

Или, может быть, по пути в свою квартиру на третьем этаже, прижимая тяжелые сумки с продуктами к груди.

– Ты всегда должна быть настороже, – говорил мне дедушка по материнской линии. – Видишь ли, из-за того, как ты выглядишь, какой-то человек, какой-то ненормальный, нехороший, извращенный человек когда-нибудь попытается схватить тебя. Ты всегда должна быть готова к этому... готова бороться.

Мой дедушка был так уверен в моей возможной попытке похищения, что хотел купить мне пистолет, когда мне было восемнадцать. Тем не менее, моя мама, которая ненавидела оружие, не желала слышать об этом, купила мне несколько маленьких банок перцового баллончика вместо этого: один для моей машины, один для моей сумочки и один для моей квартиры. По крайней мере, один раз в год она давала мне дополнительные банки, пока, наконец, я не попросила ее остановиться, потому что у меня было по крайней мере двадцать банок неиспользованного перцового баллончика в коробке моей кладовки.

В настоящее время в библиотеке я впервые пытаюсь применить банку перцового баллончика. Я бы никогда даже близко не подошла к необходимости использовать его. И теперь, когда мне нужно было его использовать, я не могла снять эту чертову чеку.

Проклиная функцию безопасности, которая была предназначена для предотвращения случайного распыления, я боролась с ней, пытаясь «подтолкнуть, а затем сжать, чтобы ослабить крышку», как предлагала инструкция на стороне банки.

«Женщина похищена, совершенно неиспользованная банка перцового баллончика, найденна на месте преступления», – подумала я, представляя, что может сказать заголовок местной газеты после моего похищения. Если вообще будет заголовок о моем похищении. После Великой войны перевертышей и всех потрясений, как социальных, так и экономических, местная газета едва держалась в печатной форме, и заголовки обычно были связаны с ограблением банка и убийством.

– Ну, могло быть и хуже, – любила говорить моя мама. – Мы могли бы жить в Детройте.

То, что сделало это заявление не очень утешительным, состояло в том, что за несколько лет после окончания Великой войны перевертышей Детройт действительно улучшился во многих отношениях, сделав его полу-желательным местом для жизни, хотя моя мама всегда сомневалась в этом. Однако, отложим в сторону ее сомнения, Детройт улучшился. Драконьи бои над городом во время войны почти сравняли его с землей, но семьдесят тысяч жителей, которые отказались эвакуироваться, собрались вместе, чтобы восстановить его, сделать еще сильнее, чем раньше.

Теперь здания были укреплены, и община была сильнее. Деятельность банд практически отсутствовала, а торговля процветала. Одна национальная сеть ресторанов даже перенесла свою штаб-квартиру из Милуоки в Детройт примерно через год после войны, отчасти потому, что они были так впечатлены блестящим новым городом, который перестраивался.

Перед

тем, как моя мама умерла от сердечного приступа через пару лет после окончания войны, я сказала ей, что на самом деле думаю о переезде в Детройт.

– Они построили там несколько новых библиотек, и я уверена, что смогу найти работу в одной из них, – сказала я. – И кроме того... я готова к переменам.

– Ну... делай то, что считаешь лучшим для своей жизни, Хан, – сказала моя мама. – Но возьми свой перцовый баллончик.

Всего через несколько недель после этого заявления моя мама внезапно умерла от обширного сердечного приступа, оставив меня взрослой сиротой, так как мой отец умер во время войны, будучи убитым падающими обломками от битвы драконов в небе в один прекрасный день, возвращаясь домой с работы.

Мои бабушка и дедушка по материнской линии, которые были единственными бабушкой и дедушкой, которых я когда-либо знала, также умерли в годы войны. Моя старшая сестра Лорен также умерла к этому моменту, хотя ее смерть произошла за годы до того, как началась война. Ее смерти можно было избежать.

В семнадцать лет она врезалась на машине в дерево со скоростью пятьдесят миль в час, когда писала смс. Полиция нашла ее телефон на полу машины с наполовину составленным текстом на экране. Текст был ее бойфренду и говорил: «Опаздываю, но лечу. Буду…»

В настоящее время, в библиотеке, где работала в течение пяти лет, я продолжала бороться с тем, чтобы снять колпачок с бутылки перцового баллончика, вспоминая, как моя мама говорила мне никогда не забывать и всегда носить его со собой, независимо от того, куда я иду. Я никогда не забывала, хотя это была удача, что он был у меня, когда я впервые услышала голоса в затемненной библиотеке.

Было где-то четверть девятого. Сумка через плечо и ключи в руке, я готовилась запереть все на ночь и выйти на парковку к своей машине. Однако, как только выключила весь свет во всем двухэтажном здании, я услышала голоса, доносящиеся из западного крыла первого этажа. Голоса были нечеткими, но глубокими и мужскими, и я знала, что ничего не выдумываю.

За столом между восточным и западным крылом я застыла, прислушиваясь. Но почти сразу голоса утихли. Сердце колотилось, я начала ходить на цыпочках вокруг стола, намереваясь направиться к входной двери. Однако увидев какую-то темную форму, возможно, человека, бросающегося через эту общую область, я изменила свой курс, направляясь в восточное крыло.

И именно там я потянулась в сумочку за бутылкой перцового баллончика. Именно там обнаружила, что снять крышку было сложнее, чем ожидала, особенно с серебристыми лунными лучами и бледным светом от прожекторов, освещающих масляные картины в восточном крыле, являющихся единственными источниками света.

В то время как я продолжала бороться с крышкой, пытаясь быть абсолютно тихой, мысленно прокляла одинокого охранника библиотеки, который был уволен из-за еще одного раунда сокращения бюджета. Хотя, к счастью, ему никогда не приходилось использовать его в библиотеке, он всегда носил с собой оружие, главным образом из-за частых банд возле библиотеки в центре города. Господь только знал, что я могла бы использовать его и его оружие.

Понимая, что в настоящее время это могут быть члены банды в библиотеке, возможно, желающие украсть или просто нанести ущерб, я перестала бороться с крышкой перцового баллончика.