Gekkou

Mamiya Natsuki

Для меня было загадкой, почему Конан искал встречи со мной? Почему он давал мне подробную информацию о ходе поисков?

Если подумать, Конан никогда не интересовался одной только матерью Цукимори. С самого первого дня он также расспрашивал меня и о самой Ёко.

Если мои догадки верны, то Конан с самого начала…

– Ты с самого начала подозреваешь, что Цукимори могла убить свою мать?
– спокойно спросил я.

Вместо ответа Конан глотнул воды из стакана.

После этого официантка принесла мой бифштекс. Я принял его,

в то время как Конан заказал еще одну чашечку кофе.

В ресторане было много посетителей, но вряд ли кто-то еще обсуждал такую же странную тему. Я понял, что наслаждаюсь этой ситуацией.

Поглядев по сторонам и убедившись, что официантка ушла, Конан, наконец, ответил: «Тем, кто служит в полиции, приходится принимать во внимание любуювозможность во всехслучаях. Поэтому да, строго говоря, эту вероятность следовало учитывать с самого начала».

Это было согласие, но очень неявное. Видимо, дело в щепетильности ситуации.

Хотя это и не было отрицанием.

А затем мне на ум пришел похороненный в глубинах памяти рецепт.

Неужели полиция знает о нем и поэтому подозревает Цукимори?

Я заметил, что во рту у меня пересохло. Кажется, я занервничал.

– Нечестно их сравнивать, но кофе в твоем кафе совершенно другого уровня, - сделав глоток из своей чашки и поморщившись, сказал Конан.

Боковым зрением я заметил отражающегося в окне скучающего старшеклассника. Хорошо, что мне прекрасно удается делать бесстрастное лицо.

– Какой тогда у нее мотив?

Если бы кто-то начал подозревать Ёко Цукимори, то ее мотив при этом являлся бы самой слабой позицией.

У нее не было причин убивать свою мать. По крайней мере, я не смог придумать ни одной. Поэтому я решил, что она невиновна.

Мой вопрос основывался на беспокойстве по поводу того, какая именно информация имеется у полиции, но Конан ответил всего лишь следующее: «Без понятия. Загвоздка, согласен? Я имею в виду, ее отношения с родителями были вполне нормальными… Ага, вот поэтому я и попросил твоей помощи, это просто выводит меня из себя».

С моей точки зрения, он и вправду ничего не знает.

Почему же тогда подозревает Цукимори?

Значит ли это, что они все-таки знают о рецепте? Или же у них появились кое-какие доказательства, о которых не знаю я?

Когда я внезапно замолчал, Конан широко улыбнулся: «Эй, не стоит слишком сильно об этом размышлять! Это всего лишь вероятность. Понимаешь, расставлять точки над «i» и пересекать «t» это все-таки моя работа. Поэтому не нервничай!»

– Ничего подобного, - собравшись, с улыбкой ответил я.
– Мне просто интересно, почему ты подозреваешь Цукимори, хотя у нее даже нет мотива.

Улыбаясь, я смочил горло глотком воды.

Цель моего вопроса была в том, чтобы узнать, насколько хорошо Конан знает Цукимори.

Конан тоже продолжал улыбаться и доверительно сказал: «Очень

необычно - потерять двоих членов семьи за такой короткий срок, как думаешь?»

Я не смог удержаться от того, чтобы не согласиться с ним: «Ну да».

– Я определенно чувствую, что здесь что-то неладно. Поэтому у меня нет другого выбора, кроме как что-нибудь предпринять, ведь ты же знаешь, что я служу в полиции. Если это окажется всего лишь несчастным совпадением, наша работа на этом закончится. Поэтому я сейчас это и выясняю!»

Я снова согласился: «Ну да».

Я был удивлен. Нет, тут лучше бы подошло слово «обескуражен».

Мои подозрения насчет Ёко Цукимори практически развеялись. Однако я прекрасно понимал аргументы Конана.

– А ты допрашивал саму Цукимори?

– Разумеется, - ответ Конана напоминал выстрел.
– Но это служебная тайна, поэтому я не могу посвятит тебя в подробности. Хотя ты можешь с легкостью узнать об этом, расспросив саму Ёко-тян. В любом случае, там нет ничего важного. В конце концов, нет никаких оснований подозревать ее, если не считать того, что она потеряла обоих родителей за такое короткое время.

Я не верю ему на слово, но, по крайней мере, уверен, что у полиции, похоже, нет конкретных улик.

– Я в шоке. Слышал, что нашу полицию уважают по всему миру, неужели я все не так понял? Ни общественное мнение, ни СМИ не простят нас за то, что мы начали подозревать невиновную школьницу, и неважно, как сильно мы будем извиняться.

В его словах был смысл, но не так много, чтобы я изменил свое мнение. Из-за такого пустяка нельзя считать Цукимори преступницей.

– Эй, не надо меня так дразнить! Это правда, что полиция служит обществу, поэтому в последнее время давление на нас сильно возросло. Мы ничего не можем сделать без неопровержимого доказательства.

Он демонстративно пожал плечами, словно заправский циник.

– А почему бы тебе не сказать, что именно ты от меня хочешь?

– О, ты догадался? Неплохо, Нономия-кун!

Он умело присвистнул.

Хотя мы познакомились совсем недавно, я прекрасно осведомлен о его изворотливости. Я был убежден, что он еще не все мне рассказал.

Внезапно Конан наклонился вперед: «Вот здесь и вступаешь в игру ты! Я хочу, чтобы мы объединились».

Я дерзко рассмеялся.

Мысленно обдумывая наш разговор, я, наконец-то, начал понимать его намерения.

– Если за Цукимори будет наблюдать кто-то, не связанный с полицией, у вас не будет никаких проблем. Более того, чем ближе этот наблюдатель будет знаком с ней, тем лучше. Вот поэтому ты и выбрал меня, верно?

– Кажется, мы разговариваем на одном языке, - довольно сказал Конан и наклонил свою кофейную чашку.
– Кроме того, тебе же нравится подобное занятие?

– Я не хочу неприятностей, - сказал я.
– И, пожалуйста, не нужно решать за меня, что мне нравится!
– но, говоря начистоту, я и вправду был заинтересован.