Гекатомба

Зурабян Гарри

– Я тебе останусь!
– сразу стал серьезным Шугайло.
– И думать не смейте. Пока неизвестно, как все повернется...

Развить мысль он не успел, поскольку дверь открылась и в кабинет бочком, несмело, протиснулся Гладков. На лице его застыло выражение рабской покорности и безнадеги. Он неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, остановился у входа. Под подбородком судорожно ходил острый кадык. Трое оперативников с интересом разглядывали "грозного маняка". В кабинете повисла долгая, напряженная пауза.

Под глазами Гладкова залегли синевато-коричневые тени. Одежда сидела мешковато и производила впечатление неряшливости, словно он несколько суток провел на вокзале в ожидании поезда. В целом, весь облик вошедшего говорил о том, что

человек этот окончательно сломлен. Он был готов признать собственную вину. Причем, не только за убийства трех представителей горадминистрации, но, если его попросить, и хоть за расстрел последнего русского царя вместе с семьей.

Глядя на Гладкова, Шугайло почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой. В голове промелькнула мысль, что стоящий перед ним человек к убийствам имеет такое же отношение, как и он сам. Сергей Константинович невольно скривился и с силой потер нос. "Напиться, что ли, сегодня вдрыбадан?
– подумал с тоской.
– Напьюсь, как же! Вмиг донесут и "сделают выводы". А погоны генеральские? Ведь не за горами, обещал свояк. Наведешь, мол, порядок в Приморске, перевод в Петровск обеспечен, а это, считай, второй город после столицы. Ну, навел... А ради кого? Таких же бандитов, только пока еще нужных Системе. Она пока еще их не прожевала и, по большому счету, даже не заглотнула. Только откармливает. Мэр вон, без году неделя на посту, а какой уже гладкий и румяненький... Как колобок. Вместе с бандюганами водку трескал, по девкам шлялся и дела прокручивал, а, вишь ты, вывернулся. Или, вернее, позволили вывернуться. Пока позволили. Ко-ло-бо-чек... Охрану, блин, нанял, в референты бывшую секретутку взял, с семью классами образования. А больше и не надо. Главное, чтобы считать умела, со счета не сбилась и в нужный момент нужным местом шефа прикрыла от милиции, налоговой, прокуратуры и суда. Вот и весь секрет Полишинеля. А сам-то мэр? На кого только не учился, где не работал, кем не служил... Черт возьми, как все надоело! Но... погоны генеральские хочется. Перед собой-то что юлить и притворяться? А раз хочется - надо работать! Бери, полковник, лопату и... греби, родной, греби. У меня ведь папы маршала нет. Значит, ползти мне к следующему креслу и большой звезде через канализацию...".

– Проходите, Валерий Дмитриевич, - пригласил Шугайло. Присаживайтесь. Разговор у нас с вами предстоит долгий, дай Бог сегодня закончить...

Дмитрий заглушил двигатель и повернулся к жене.

– Приехали, Огонек, - голос его прозвучал заискивающе и виновато.

Она дотронулась до его руки, сжала пальцы.

– Ты ни в чем не виноват, Осенев. Хватит заниматься самобичеванием.

– Почему ты не сказала, что забеременела?

– Ты бы ни за что не отпустил меня. Ведь так?

– А какой вообще во всем этом был смысл? Зачем вообще нам надо было лезть во все это?

– Дима, я и теперь не собираюсь останавливаться на полпути, - она выпустила его пальцы и вздохнула.
– Пойми, арестовали невиновного человека. И есть еще один аспект во всей этой истории. Можешь смеяться надо мной или не верить, но кто-то должен снять тавро убийства с этого города.

Дмитрий зло вполголоса выматерился, но потом уже спокойнее спросил:

– Может, все-таки зайдем в дом? Я тебя накормлю, есть хорошее вино, тебе не повредит. Да и малых надо накормить.

Он помог ей выйти из машины, открыв задние дверцы, выпустил Мавра и Кассандру, которые почуяв дом, опрометью кинулись к крыльцу, суетясь, повизгивая, путаясь под ногами и поминутно оглядываясь на хозяев. Дмитрий вытащил из багажника пакеты и сумки, захлопнул его и повернулся к жене. Она стояла у крыльца, опустив голову и закрыв ладонями лицо. Мавр и Кассандра, прижавшись другу к другу, враз присмиревшие, молча замерли у порога, глядя на Аглаю. Плечи ее еле заметно вздрагивали. Дмитрий тяжело вздохнул, сцепил зубы и направился к крыльцу. Подойдя, открыл дверь и, приобняв ее за талию, ввел в дом.

Собака и кошка, понурые,

тихо прошествовали в кухню. Аглая стояла, не двигаясь, посередине прихожей, безвольно уронив по бокам руки. Лицо ее было мокрым от слез. Глядя на нее, Дмитрий почувствовал, как одновременно с жалостью в нем пробуждается глухое раздражение. Пересилив себя, он как можно ласковее проговорил:

– Огонек, иди в ванную, я пока на стол соберу и малых покормлю, - и легонько подтолкнул ее в спину.

"Да какого черта, в конце-то концов!
– со злостью ругнулся он про себя.
– Под всех подстраивайся, всех ублажай, каждому душу мягкой перинкой выстели. Арестовали невиновного!
– с досадой передразнил он Аглаю.
– Ну давайте теперь наденем вериги, закуемся в кандалы и разбредемся по монастырям. Вселенской скорбью исходить. Она, видите ли, не может на полпути остановиться. Да никто и не собирается. Адвоката хорошего Валерке наняли, передачи каждый день таскаем. Спасибо Альбине, нажала на нужные рычаги, из самого Иерусалима. Никто и не собирается его на растерзание ментам отдавать. Но ей зачем лезть в это дело? Тавро убийства, видите ли, снимать приспичило. А, может, так беременность проявляется? Говорят, в этот период женщины становятся особенно ранимы, обидчивы и плаксивы. Да-а, Осенев, веселенькая жизнь у тебя начинается... Надо отправить Аглаю куда-нибудь развеяться, отдохнуть от города. Во, в деревню, к материной сестре! На парное молочко, домашний хлебец. Пусть деревенским бабам на картах гадает - ночи длинные, свет там рано вырубают, будет чем заняться."

Сегодня же Дмитрий решил отметить выход жены из больницы по "первому разряду": отпросившись у коллег, заранее приготовил еду, накрыл в комнате стол.

– Ты, часом, не утонула?
– бодро крикнул он, проходя в комнату мимо ванной и держа в обеих руках по салатнице.

– Сейчас иду, - ответила Аглая.

Димка остановился у двери и, прильнув к ней ухом, прислушался, пытаясь угадать, что именно в этот момент она делает.

– Осенев, отойди от двери , - послышался ее насмешливый голос.
– Я только собралась выходить, - Аглая слегка приоткрыла дверь.
– Поэтому у тебя есть масса шансов ко всем имеющимся синякам и шишкам добавить новые, наконец, улыбнулась она, увернувшись от смущенного Дмитрия и проскальзывая в комнату.

Остановившись на пороге, Аглая чуть приподнялась на кончиках пальцев, замерла и, подняв кверху лицо, жадно втянула носом воздух. Осенев подивился, насколько она стала похожа на Мавра или Кассандру: гибкая, стройная, подвижная и пластичная, но в тоже время - внутренне собранная, настороженная и внушающая невольное уважение, за которым со стороны Дмитрия крылось интуитивное признание ее скрытой силы.

– Дом...
– мечтательно протянула она.
– Какое же это счастье - снова оказаться дома!

Дмитрий обошел ее, поставил на стол салатницы и, придирчиво оглядев стол, повернулся к жене:

– Итак, Ваше Чародейство, прошу отведать наших скромных даров.

Они сели за стол. Дмитрий разлил по бокалам вино, один из них вложил в руку Аглаи. Обняв ее, прошептал на ухо:

– А слабо после в садик прогуляться?

– По Кривцову соскучился?
– иронично хмыкнула она.
– Он у нас, как статуя Коммандора, в самый "подходящий" момент появляется.

– Понял, без базара. Но тогда ты расскажешь мне подробно, что это вы делали с Жарковым, отчего он из лесу вышел "весь в белом".

– Ты, что, ревнуешь?!
– деланно удивилась она, медленно отпивая вино и смакуя его аромат.

– Вот ишо, - он дурашливо скривился.
– Больно-то надо! Ежели че, не боись, не пропаду. Между прочим, если мне вставить все зубы, трансплантировать новые почки, вылечить от алкоголизма, подкорректировать левое полушарие головного мозга и не забывать будить по ночам, чтобы я пописать сходил, из-за меня женщины стреляться начнут.

– Охотно верю, - поддержала его Аглая.
– Твоим избранницам только и останется, что застрелиться.