Гайджин
Шрифт:
Алекс протянула руку и коснулась дарумы указательным пальцем. Кукла качнулась, и Алекс невольно улыбнулась. Когда-то Джон Канна рассказал ей о том, что такое дарума. Японцы хранят эти куклы дома как напоминание о том, что стойкость — единственный способ преуспеть в мире. Никогда не сдаваться. Как гласила пословица, если толкнуть даруму семь раз, то она поднимется восемь.
Алекс нагнулась, чтобы получше рассмотреть куклу. Любопытно! На лице куклы был изображен только один глаз. Согласно традиции, на лице куклы изображали один глаз, а потом загадывали желание. Когда желание исполнялось — дорисовывали другой. Интересно знать, не имеет ли отношение этот одинокий
Алекс заметила, как в холле появился слуга, скорее всего, из кухни, и поспешил вверх по мраморной лестнице. Из той части сада, где росли кактусы, послышался звук какого-то работающего механизма. Рано или поздно на нее обратят внимание, и что тогда? Лучше уж об этом не думать. Она должна исполнить то, за чем приехала, и уйти, пока не поздно. Она встала и направилась к столику с фотографией. Господи, поскорей бы все это кончилось!
Кофейный столик, на котором стояла фотография, представлял собой образчик чистейшего калифорнийского стиля — стеклянная, зеленоватого цвета пластина покоилась на полированных, красного дерева ножках. Сам фотоснимок был сделан в Балтиморе, в отеле, в котором любили останавливаться Мэри Пикфорд, Элеонора Рузвельт, Пол Гетти и Роналд Рейган. На снимке Коль, одетый в смокинг, обнимал за обнаженные плечи Касуми, на которой было темное платье без бретелек. Они сидели за столиком то ли в ресторане, то ли в ночном клубе и, по-видимому, что-то отмечали. На этикетке бутылки с шампанским можно было даже различить марку вина — Моэ. Все самое лучшее для мистера и миссис Оскар Коль.
Фотографии, судя по всему, уже исполнилось лет десять. Коль казался стройнее и обладал куда более пышной шевелюрой, чем теперь. И он, и Касуми широко улыбались в объектив, еще не зная, какая трагедия ждет их впереди. Такова ирония судьбы, подумала Алекс. Немец и японка, враги Соединенных Штатов в прошлом, произвели на свет сына, который окончил военную академию США Вест-Пойнт с золотой медалью и погиб во Вьетнаме.
Какое же воздействие этот фотоснимок мог оказать на Руперта де Джонга? По расчетам Алекс, он должен был произвести эффект разорвавшейся бомбы и как громом поразить этого человека. Боже, до чего бы рассвирепел де Джонг. Уж что-что, а еще раз оказаться свидетелем его ярости Алекс не хотела бы. Должно быть, гайджин, потерявший контроль над собой — ужасное зрелище. Еще бы! Узнать о том, что его любимая Касуми не только жива, но еще и замужем за Артуром Кьюби — старым товарищем по оружию! У де Джонга было мало привязанностей, но он оставался верен им. Он обожал Касуми, и вот теперь, когда та умирала, пора было напомнить де Джонгу о священной клятве, данной им, о чем была сделана запись в дневнике Касуми. Этот дневник Алекс читала так часто, что невольно запомнила наизусть целые главы. В частности, Касуми писала: «Я так счастлива, это трудно передать словами. Сегодня Руперт-сан заявил, что, если я умру вдалеке от Японии, он отнесет локон моих волос далеко на север, в Сендай, где я родилась. Он пообещал, что часть меня будет захоронена в моей любимой Японии. Он сказал, что эта священная клятва самурая будет исполнена во что бы то ни стало».
Он придет, подумала Алекс. Он придет, я убью его и начну жить опять.
Алекс протянула руку за фотографией. Сейчас — или никогда!
— Вам помочь? — раздался женский голос из-за спины Алекс.
Рука Алекс замерла. Через несколько секунд, долгих, томительных, она повернулась, на ее губах играла несколько напряженная улыбка. У входа в гостиную стояла молоденькая горничная, чикано по национальности. Возможно, ее прислал тот самый любитель аэробики, который недавно здесь убирал, чтобы та понаблюдала за гостьей. Девушка была небольшого роста, с темного цвета кожей. На ней были надеты белоснежные фартук и крахмальная наколка, которые, по мнению Алекс, должны были отойти в прошлое вместе с рабством и прочей атрибутикой старого Юга. Довольно привлекательная, решила про себя Алекс, но, как говорят в Америке, о женщине судят по ногам. Алекс вспомнила, что уже видела
Приложив руку к груди, Алекс как бы пыталась успокоить свое бешено бьющееся сердце. Да, сердце уже не выдерживает подобных перегрузок. Воровство — явно не ее удел. Пусть уж Саймон занимается этим в одиночестве. Да как же, черт побери, имя горничной? Хорошо еще, что девушка узнала Алекс, и ее появление в гостиной не стало такой уж неожиданностью.
Алекс уже было хотела попросить служанку принести стакан воды, чтобы под любым предлогом избавиться от нее, как вдруг услышала шум, доносившийся со стороны лестницы, выходившей в холл. По лестнице спускали носилки, на которых лежала Касуми. Сестра Стоунз возглавляла шествие, командуя санитарами, призывая их к осторожности и требуя от Оскара Коля, чтобы тот держался от носилок подальше. Коль же повторял одну-единственную фразу: «Только не уроните ее!» Алекс поняла, что через секунду они окажутся в холле и увидят незваную гостью.
Пилар! Вот как зовут горничную.
— Пилар, — обратилась Алекс к девушке, — будьте любезны, принесите мне стакан воды. «И не возвращайся подольше», — тут же подумала она про себя.
— С удовольствием, мадам, — сказала горничная и направилась в сторону кухни. Увы, слишком поздно.
Процессия уже спустилась в холл. Касуми, закутанная в розовое одеяло, на носилках, которые несли два санитара, сестра Стоунз с воздетыми вверх руками, подкреплявшая жестами свои указания, и Оскар Коль собственной персоной, семенивший позади носилок, обеспокоенно поглядывавший на потерявшую сознание жену. Это был высокий мужчина импозантного вида, хотя и изрядно полысевший и раздавшийся. Он носил массивные очки в роговой оправе, а из уха у него торчал слуховой аппарат.
Итак, на лестнице в холле находилось пятеро людей, и двое из них, Оскар Коль и сестра Стоунз, теперь с удивлением разглядывали Алекс, находившуюся в гостиной. Они все знают, подумала она. И сейчас меня схватят...
Неожиданно в гостиную вошла Пилар, неся стакан воды на серебряном подносе. Сестра Стоунз взглянула на стакан, затем смерила взглядом Алекс, перевела глаза на Пилар и велела последней отнести воду назад на кухню. Весьма прозрачный намек. Дескать, у Пилар достаточно забот помимо того, чтобы обслуживать незваных гостей. Миссис Бендор, сообщила сестра Стоунз, придется немедленно покинуть дом.
Пилар заколебалась. Ее взгляд переходил с Алекс на сестру Стоунз, а от нее — на Оскара Коля. По-видимому, девушку обучили, как следует обходиться с гостями, но Стоунз, мерзкая карлица, и знать об этом не хотела. Она желала любой ценой выдворить Алекс. Повысив свой гнусавый голосишко чуть ли не до визга, она сказала, что если Пилар не понимает английский язык, то тогда ей придется убраться в родной Хуарес на ближайшем же автобусе.
— Это не так уж трудно и устроить, милочка, согласись, — проверещала она.
Коль, старательно избегая взгляда Алекс, продолжал молчать.
Пока сестра Стоунз, повернувшись спиной к Алекс, привлекала всеобщее внимание, Алекс совершила то, ради чего пробралась в дом Колей. Она схватила фотографию со стола и сунула ее в сумку, висевшую на плече. Она с такой быстротой затолкала фотографию в сумку, что совершенно забыла о дорогих солнечных очках от Ива Сен-Лорана, которые хрустнули при соприкосновении с довольно-таки увесистой рамкой. Впрочем, Алекс и не услышала хруста, слишком уж она была напугана.
Алекс управилась вовремя. Буквально секунду спустя гадкая карлица повернулась к ней.
— Ваша машина загораживает дорогу карете «скорой помощи», миссис Бендор. Не будете ли вы любезны передвинуть ее в другое место?
— С удовольствием. Оскар?
Коль услышал ее, но не отвел глаз от носилок, где лежала его жена. Неожиданно для Алекс, он встал на колени перед носилками и, погладив жену по голове, что-то прошептал, близко нагнувшись к ее лицу. И только тогда Алекс поняла, как Коль любил жену, пожалуй, столь же сильно, как и де Джонг.