Гаситель
Шрифт:
— Сюда, почти пришли, — бодрился и ободрял спутниц Виктор. Зоэ периодически останавливалась, пытаясь вдохнуть — и убеждаясь, что это была плохая идея. Курица поймала крупную крысу. Ее единственную вонь не беспокоила. В конце концов, выделения человеческих и не только человеческих тел, гниль, плесень, протухшая плоть — всего лишь обычные запахи. Резкие, но естественные.
Виктор нашарил в темноте крюк, вмонтированный прямо в камень, дернул его. Открылась каменная дверь-портал.
— Здесь безопасно, — пообещал Виктор, а потом,
Для Зоэ Кейпер это оказалось решающим моментом. Она буквально ринулась в полутемный портал. Иванка переглянулась с Виктором и Курицей по очереди, прежде чем последовать за ней, куда бы ни вел этот очередной путь. Слишком их много сегодня, вздыхала про себя Иванка. Ноги того гляди просто возьмут и вывалятся, да еще и разобьются, словно пара плохих глиняных кувшинов, что на выработанной свечке-Искре крутили.
Но на сей раз каменная кишка быстро закончилась просторным залом. В стене горел очаг, пахло смолой и чем-то горьким. Иванка проследила — от очага вела вверх железная труба, достаточно широкая, чтобы в нее поместился взрослый человек.
— Это вытяжка, — снисходительно пояснил Виктор, но Иванка и не думала задавать вопросы, осматривалась дальше. Зал здорово напоминал таверну — или церковь, где возносят молитвы Светочам: каменное возвышение у одной стены, длинные лавки расставлены так, чтобы сидящие смотрели на это возвышение. Иванка догадалась: кто-нибудь выходит вон туда, а остальные слушают. Или не слушают. Людей было немного, сходу — человек десять, а зал большой, и лавки смотрелись куце и вяло, как грядка без полива и без Искры жизни.
Все носили черные плащи с капюшонами. По мнению Иванки, выбор одежды крайне дурацкий: вот если ты просто идешь по улице в своем обычном тряпье, разве кто-то на тебя обратит внимание? А на плащи с капюшонами оставалось только нацепить сверху табличку «я заговорщик», да и то — вряд ли все стражники умели читать, так что зловещих нарядов хватало сполна.
Виктор шел прямо к возвышению. Иванка села на край одной из больших пустых скамей, Курица спряталась под ней же. Зоэ обернулась, то ли чтобы проверить, на месте ли она, то ли позвать, но в итоге плюхнулась рядом.
— Это не очень-то похоже на штаб революционеров, — сказала Зоэ.
— Ага, — не очень уверенно отозвалась Иванка, потому что в смысле слова «революционер» сомневалась. Это какой-то суп? Или болезнь?
«Лучше бы суп, а если болезнь, то незаразная, вот как нервная почесуха», — решила она.
Зоэ закатила глаза:
— Революционеры — это которые хотят изменить порядок. Вот твой Айнар — он самый и есть.
— Он не мой, — у Иванки, несомотря на сырую прохладу, вспыхнули уши. И щеки.
Зоэ противно хихикнула.
— Ну не твой. Зато он сделал водяной таран, а потом из-за этого сожгли всю деревню, а в Ороне убил Светоча, который его и Гарат хотел казнить, кажется,
Рыжий «лис» уже забрался на возвышение. Типы в плащах с капюшонами смотрели в его сторону, один даже перестал жевать кусок хлеба — судя по запаху, со слегка обжаренным салом. Курица еще к нему подбежала, умильно повиляла хвостом, но получила отлуп.
— …в наших силах изменить существующий тысячелетний порядок. Нас пытают в застенках, нас казнят на площади, нас сжигают заживо, — Виктор уже давно распинался про борьбу против Светочей, Иванка его слушала вполуха; она ужасно устала и клонило в сон. Подбросило и выкинуло из дремоты, когда «лис» сказал это «сжигают заживо».
Иванка выпрямилась:
— Ты ничего не знаешь. Ты не можешь говорить.
— Стой…
Зоэ попыталась схватить ее за руку, но Иванка была сильнее худосочной бледной девицы, пускай и замаскированной под мальчишку, и она высвободилась рывком, поднялась к Виктору и ткнула его пальцем в грудь.
— Тебя сжигали заживо? Да что ты вообще знаешь! Эта… Светоч, у нее глаза меняли цвет. И волосы. И она говорила с отцом, как будто книжку какую читала, знаешь, такую старую и умную. Ты вон сейчас пытался, но тебе до нее, как Курице — до диких Искр!
Словно в подтверждение шавка громко тявкнула. Среди плащей-капюшонов поднялся ропот, Виктор поднял руку и заставил всех замолчать. Иванка едва замечала это:
— Она все говорила… про Гасителя. Допрашивала. А я сбежала, потому что мне стало страшно, хотела вытащить Томмеку, хотя бы ее. Не смогла. Я пряталась, а они горели. Потом валялся череп, почти как целый, только хрупкий. Наступишь — развалится, потому что пепел. Маленький такой череп… И моего брата тоже звали Виктором. От него даже черепа и пепла не осталось.
Она всхлипнула и тут же разревелась, словно кто-то держал слезы под замке, в темнице, а теперь распахнул двери настежь. Она рыдала точно так же с Айнаром, но тогда никто другой не видел и не слышал. Айнара хотелось убить — он во всем виноват. Айнар казался единственным близким человеком. Здесь все чужие, нельзя показывать чужим слабость и слезы.
Иванка заставила себя прекратить. Она шмыгнула распухшим носом, Виктор протянул довольно чистый платок с легкой улыбкой, за которую хотелось ему тоже нос сделать красным, только от хорошего удара.
— Мою семью заточили в подвалах Пылающего Шпиля, когда мне было пять, — мягко произнес Виктор. — Вы все, — он чуть повысил голос, потому что капюшоны зашевелились, кто-то скинул свой и пытался вставить слово, два, двадцать. — Знаете эту историю. — Я так никогда и не узнал, что с ними случилось и как именно они закончили свои дни. А еще знаешь что? Светочи отправили меня в свой приют. Якобы покровительствуют, помогают сироткам. И я был на хорошем счету, они даже хотели сделать меня Факелом…