Гарро i—ix

Френч Джон

(Лютер): Что-то в твоём лице… Я уверен, что мы уже встречались.

Лютер откинул голову и отошёл на шаг назад.

(Лютер): Может, на Конденсине? Вот это была битва! На поле боя вышли воины семи Легионов, и в пылу сражения они давили в кашу мёртвых под своими ногами. Или… Заремон? Да, возможно, это случилось там. Мы сражались бок о бок с Лунными Волками. Бесстрашные воины, стремительные, как удар энергетического луча, и непоколебимые, как скалы Хтонии. Да, вероятно, это было там.

Локен, в свою очередь, смотрел на Лютера, его лицо не выдавало ничего. В его уме прокручивались воспоминания. Конденсин, Лев, вскидывающий свой меч к небесам, с которых выжгло ночь пламенем битвы. Заремон, где Локен стоял

в шеренгах бойцов и наблюдал за тем, как Лютер следует за Абаддоном через покрытые воронками редуты. Это было не далее, как считанные десятилетия тому назад. Локен похолодел. Ему не следовало появляться на Калибане. Лютер был не из тех, о ком можно судить по одному взгляду, и в том, что касалось хода войны, он был более важной, более ключевой фигурой, чем осмеливался себе представить даже лорд Дорн.

(Лютер): Ты помнишь поля сражений Заремона?

(Локен): Я ничего не помню.

(Лютер): В твоих словах проскальзывает хтонийский акцент, Кербер. Совсем в немногих, но он был.

Локен отвёл глаза, и тогда Лютер улыбнулся. В факельном свете казалось, что его рот расколол лицо широкой расселиной тени.

(Лютер): Так что же тебя сюда привело, заблудший сын Хтонии?

Локен уставился на него, не в состоянии скрыть свой шок. Они ошибались? Новости о мятеже Воителя уже дошли до Калибана?

(Лютер): Легионеры Астартес не сражаются со своими собратьями, равно как и не шпионят во владениях друг друга. Я спросил тебя, зачем ты здесь появился, и ты мне ничего не сказал. И сейчас я обязан поинтересоваться личностью того, кто тебя послал. Лев, мой названный брат? Он сомневается в том, что я продолжаю выполнять назначенную мне обязанность, эту беспримерную почесть?

Локену на мгновение показалось, что на лице Лютера заиграло какое-то чувство, нечто безобразное, прорвавшееся сквозь фасад идеального самообладания. Затем Лютер покачал головой и отвёл глаза к теням. Локен почувствовал, что тесной камеры снова коснулся перст судьбы, ему привиделся образ с резкими очертаниями, казалось, составленный из похожих на клинки углов и неприкрытых амбиций. Затем он исчез, потускнев и снова растворившись в приглушённых смутных ощущениях.

(Лютер): Нет, это не мой брат. Не Лев. Но кто тогда? И зачем? У тебя есть для меня послание, в этомдело?

Они не знали. Тогда всё было так, как Локен и Круз изначально и предполагали. Влияние Хоруса не простёрлось так далеко, чтобы распространиться на крепость Альдурух. Это должно было упростить дело. Дорн снабдил их посланием, которое следовало передать Тёмным Ангелам Калибана в том случае, если они не были изменниками.

(Лютер): Или послание — это ты сам?

Локен открыл рот. Он чувствовал, как на языке формируются слова, извещающие о предательстве Хоруса, о войне, которая разделила Империум, и призывающие Первый Легион вновь подтвердить свою верность Императору. Он мог бы высказать эту правду, мог бы выплеснуть её из себя всего за несколько слов. Он испытывал этот соблазн, чувствовал потребность разрешить этот незакрытый вопрос, но вокруг дома Тёмных Ангелов витали тьма и предательство. Локен по-прежнему чувствовал это отголоском исстванских ветров. Он подумал об интеллекте и могуществе Лютера, о подозрении, которым были пронизаны его вопросы. Когда-то Локен был воином, способным решать подобные дела при помощи простой боевой логики войны, теперь же он работал лишь с догадками и полуправдой. Он может быть уверен в том, к чему в конечном счёте приведут его слова?

(Локен): Я ничто.

Лютер кивнул, его глаза походили на сверкающие кусочки обсидиана на лице из бледного мрамора.

(Лютер): Прекрасно.

Его одежды всколыхнулись, когда он направился к двери камеры.

(Лютер): Я вернусь, Кербер, сын Хтонии, и когда это произойдёт,

я решу, что ты из себя представляешь. И если ты провозвестник предательства, то я выясню личность того, кто обратился против меня.

* * *

Локен закрыл глаза, и тьма стала абсолютной. Он должен вернуть себе свободу. Он принял решение. Послание Рогала Дорна и извещение о войне следовало обезопасить. Где-то на задворках сознания скребло опасение, что они уже могли нарушить хрупкое равновесие сложившихся обстоятельств. Лютер вернётся с ещё большим количеством вопросов и, возможно, средствами для получения ответов. Никейский Совет запретил использовать псайкеров в Легионах, но, как Локен мог лично удостовериться много раз, необходимость аннулирует эдикты. Он открыл глаза.

(Локен): Почему он тебя не видел?

(Голос): Потому что мы сами решаем, кто нас видит.

В углу камеры горбилось маленькое существо, скрытое одеждами с капюшоном. Его силуэт выглядел складкой глубокого мрака, очерченной гало холодного света. Пока Лютер допрашивал Локена, оно стояло неподвижно, и пустота под его капюшоном впитывала в себя всё, что происходило. Астартес воспринимал его присутствие как слабое наэлекризованное ощущение, холодное и влажное, чувствовал колдовское прикосновение его слов, возникавших в его уме. В этом было что-то знакомое, что он никак не мог опознать, словно он смотрел на лицо позабытого друга.

(Локен): Ты воздействовал на мой разум. Я мог чувствовать вещи, которые… которых нет, тьму и миазмы варпа, возможности, невысказанные тайны, что стояли за словами Лютера. Это был ты.

(Существо): Мы позволили тебе отчасти видеть так, как это делаем мы, но твои чувства ограничены, твой разум слеп.

(Локен): Кто вы такие?

(Существо): Ты нас уже об этом спрашивал.

(Локен): Вы не ответили.

(Существо): Мы смотрим.

(Локен): Выражайся понятно. Я вам не доверяю.

(Существо): Доверия не требуется. Мы позволили тебе увидеть то, о чём ты просил, и это всё.

(Локен): То, что я ощущал, реально? Или я всего лишь увидел то, что вы захотели? Это… Это было правдой?

(Существо): Возможно.

(Локен): Но ты мне больше ничего не скажешь.

(Существо): Нет.

(Локен): Тогда почему ты всё ещё здесь?

(Существо): Чтобы тебя освободить.

Локен ощутил, как по воздуху растекается электрический заряд. В его доспехи снова потекла энергия, и его мышцы конвульсивно задёргались в процессе согласования их движений с искусственными мышечными волокнам брони. По мере того, как питание поступало на интерфейсные разъёмы, вниз по позвоночнику бежало пронзительное жжение. Цепи, которые удерживали Локена, потрескались и разорвались. Он рухнул на холодные каменные плиты пола. Смотрящий двинулся к двери, его тело рывками двигалось от позиции к позиции, словно изображение, поступающее по барахлящему пикт-каналу. Локен пристегнул своё оружие к броне, на её керамитовых пластинах искрили разряды статического электричества. Дверь камеры открылась, и Смотрящий рывком перенёсся через порог. Пятно мрака под его капюшоном было по-прежнему обращено к Локену.

(Существо): Ступай. Ты должен рассказать всем своим повелителям о том, что ты здесь увидел.

В коридоре царили спокойствие и безмолвие. Неровное пламя факелов в железных держателях застыло в неподвижности, тени на полу замерли. Локен бросил взгляд на Тёмных Ангелов, стоящих по обе стороны двери в камеру. У каждого поверх чёрных доспехов был надет плащ белёсого цвета, у их ног уткнулись кончиками в пол двуручные мечи. Рубиново-красные глазные линзы смотрели незрячим взглядом, пока он проходил мимо. Его подошвы шаркали по каменному полу. Звук в его ушах казался чужеродным, словно он вторгался в сон. В висках тяжело пульсировала кровь, отзываясь нарастающей глухой болью.