Гарем на шагоходе. Том 8
Шрифт:
Перспектива делить жилое пространство с Кармиллой показалась страшнее любых паучьих яиц. Лекса представила себе это: вечные споры за ванную, её вещи, отодвинутые в сторону ради очередной пары туфель вампирши, и постоянные ехидные комментарии по любому поводу. Она содрогнулась.
А потом тряхнула головой и вышла из лёгкого наваждения. Поняла, что дело в гипнотизирующем взгляде вампирши.
— Эта избушка была отелем на ножках, — буркнула Лекса. — Вряд ли у Волка даже при желании получится занять все каюты.
— А ты готова проверить? —
Лекса постояла ещё немного, сверля соперницу пристальным взглядом.
— Пакт о ненападении? — устало спросила она. — Временно?
— Называй как хочешь, — самодовольно улыбнулась Кармилла, понимая, что победила. Она отошла от двери. — Главное — никаких публичных конфликтов и диверсий. Ясно? А теперь неси. И проверь, чтобы носки были разложены по парам, а не как попало. Ненавижу беспорядок.
Лекса стиснула челюсти и вошла в каюту Кармиллы, чтобы наконец избавиться от проклятой корзины. Услышав за спиной удаляющиеся шаги вампирши, она поняла, что только что заключила сделку с дьяволом.
Но, возможно, этот дьявол прав.
В сумасшедшем доме нужно выбирать меньшее из зол.
И перспектива появления ещё одной «сестры» — определённо большее зло.
Я провёл Лию по гулкому металлическому коридору к свободной каюте в конце жилого блока. Не слишком близко от моей каюты, но и не слишком далеко. Стратегическое решение. Не хочу давать лишних поводов для ревности остальным девушкам.
Дверь отъехала в сторону, открывая стандартное, абсолютно безликое помещение. Пахло новым пластиком и кондиционированным воздухом. Стерильно. Не обжито. Пусто.
— Вот, — сказал я, входя внутрь. — Располагайся.
Лия зашла следом и с интересом обвела помещение взглядом.
— А где кровать? — спросила она.
— Сейчас покажу.
Я подошёл к стене и нажал на утопленную в панель кнопку. Со щелчком и лёгким шипением из стены откинулась кровать, готовая к использованию. Я шагнул к ней и с резким треском сорвал целлофан с матраса.
Лия всё это время стояла у двери, сложив руки под грудью, и наблюдала за мной. В её больших жёлтых глазах с золотыми искрами плясали смешинки. Она не смотрела на каюту, она смотрела на меня. Изучала. Оценивала.
— А постельное бельё? — спросила она с невинной улыбкой. — Или у вас тут принято спать на голых матрасах? Суровые спартанские условия?
— В шкафу, — буркнул я, кивнув на встроенный в противоположную стену шкаф. — Тоже упаковано.
Она плавно подошла к шкафу, достала вакуумный пакет с бельём, вскрыла его и с какой-то нарочитой, домашней ловкостью начала застилать постель. Расправила простыню, разложила подушки. Каждое её движение было плавным и полным скрытого смысла.
Не просто намёк. Приглашение, вызов и ультиматум в одном флаконе.
Закончив, она повернулась ко мне.
Её кожа мягко светилась в полумраке каюты. Она сделала шаг, потом ещё один, и вот она уже стоит вплотную ко мне, задрав голову, чтобы посмотреть мне
Её губы сначала едва коснулись моих, словно случайно, будто она сама не верила, что делает это. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — трепетное, как крыло мотылька. Она замерла, будто испугалась собственной смелости, но не отступила.
А потом… Потом что-то переломилось. Её пальцы вцепились в мои плечи, губы прижались жарче, настойчивее. Она уже не просто целовала — она пробовала меня, с каждым мгновением всё смелее, всё ненасытнее. Её дыхание стало прерывистым, горячим, смешиваясь с моим. Я почувствовал, как дрожит её тело, но в этом трепете не было ни капли сомнения — только жадность, только желание.
Она соскучилась по мне.
Соскучилась так же сильно, как я по ней.
Когда она отстранилась, я хрипло спросил:
— Так ты меня простила?
Она рассмеялась тихим, мелодичным смехом.
— Нет. Но у тебя есть шанс заслужить моё прощение. — Она окинула меня долгим взглядом. — Хотя я всё равно не понимаю. Как? Как ты умудрился собрать целый экипаж ОДНИХ баб? Это какой-то фетиш, который ты раньше скрывал от меня?
— Так сложились обстоятельства, — повторил я свою жалкую мантру.
— Да, да, — кивнула она, и её улыбка стала хищной. — Девочки уже рассказали мне про твои «обстоятельства».
И в следующую секунду мою щеку снова обожгла хлесткая, звонкая пощёчина.
— Может уже достаточно? — спросил я.
— Это заслуженно, — спокойно ответила она, потирая ладонь. На её щеках разгорелся лёгкий румянец, а глаза пылали азартом. — За то, что бросил. За то, что заставил волноваться. И просто для профилактики.
Я смотрел на неё, на дерзкий огонь в её глазах
Отвечать не стал. Вместо этого схватил её за талию и резко притянул к себе, так близко, что между нами не осталось пространства. Стальные пальцами зарылись в густые тёмно-зелёные волосы, и я впился в её губы новым поцелуем. Голодным. Яростным. Она ответила мне с тем же нетерпением, обвив руками мою шею и прижавшись ко мне всем телом.
В этом поцелуе смешались и вина, и тоска, и яростная, долго копившаяся страсть.
Я целовал её так, словно хотел запечатлеть в этом мгновении всё, что не успел сказать за месяцы разлуки. Её губы разомкнулись под моим натиском, дыхание сбилось, и она глубже утонула в поцелуе, забыв про обиды, про злость, про всё на свете.
Мои пальцы впились в её бёдра, скользнули выше, к спине, к шее, будто боясь, что она снова исчезнет, если я хоть на секунду ослаблю хватку.
Её тело отвечало мне тем же жаром.
— Ты… — она попыталась говорить, но сбилась.
В уголках прекрасных глаз блеснули слёзы.
— Я не брошу тебя снова, — прошептал я, обнимая её. — Никогда.
Она тяжело дышала, сердце колотилось так, что его удары отдавались в моём теле. Я не пытался читать её, но ощущал отголоски эмоционального фона — боль, бесконечную тоску и… надежду.