Гангстер
Шрифт:
— Ты часто хвалился, что хорошо танцуешь. Может быть, я еще дам тебе возможность доказать это.
— Тебе нужна Джинджер, а не Фред[25], и эту Джинджер на этой стороне улицы ты не найдешь. Так что вперед.
Я вздохнул, соскользнул с машины, поправил куртку и пригладил рукой волосы.
— Напомни–ка мне, что я должен делать, — наполовину в шутку, наполовину всерьез сказал я, не отрывая взгляда от девушки, которая, проходя мимо химчистки, обернулась и посмотрела в нашу сторону.
— Если ты помнишь, как ее зовут,
Она заметила мое приближение, приветливо улыбнулась (ее улыбка сразу вогнала меня в краску) и сказала:
— Привет, Гейб. Что ты тут делаешь?
— Да так, Мэдди, — сказал я, — просто с другом разговариваю.
Я показал через плечо и заметил, как она взглянула на Нико. Он стоял с дымящейся сигаретой в зубах, поставив одну ногу на крыло машины.
— Здоровый парень, — сказала Мэдди, наморщив нос. — Он похож на футболиста.
— Он вообще всякий спорт любит, — сказал я.
— Ты написал доклад по французскому? Я еще даже не начинала читать. Мне было так трудно выбрать тему.
— Если хочешь, я могу тебе с этим помочь, — выкрутился я. — Единственные предметы, с которыми у меня хорошо, — это история и французский. А на всех остальных уроках меня почему–то в сон клонит.
— Это было бы классно, — сказала Мэдди, — если у тебя, конечно, есть время.
— Время я найду, — ответил я. — Как насчет того, чтобы встретиться в пятницу после школы в библиотеке? Как раз и прочитаешь все, что нужно.
— Идет, — согласилась она, — в пятницу, в библиотеке, в половина четвертого. Я прихвачу конфет: вдруг мы есть захотим.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но я собрался с силами, сжал кулаки, чтобы не выдать волнения, и спросил:
— Кстати, ты пойдешь на танцы в спортивном зале в субботу вечером?
— Я хотела бы, — Мэдди скромно улыбнулась. Такая улыбка хорошо подходит девочкам–подросткам. — Но никто меня пока что не пригласил.
— А если я тебя приглашу? — Я попробовал сглотнуть, но мой рот пересох, как пустыня.
— Я бы рада, Гейб, — ее улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — Правда. Но не могу.
От такого быстрого отказа я весь покраснел и совсем растерялся.
— То есть ты хочешь, чтобы тебя пригласил кто–то еще?
— Нет, — покачала головой Мэдди.
— Не понимаю. Почему ты не…
— Я не могу пойти с тобой, Гейб, — отрезала она. Она опять повернулась, чтобы уйти, и добавила: — Давай, пожалуйста, больше не будем об этом.
Я вытянул руку, схватил Мэдди за локоть и удержал ее на месте.
— Может быть, ты мне объяснишь, в чем дело? Хотелось бы узнать. Вдруг я смогу что–то сделать, как–то исправить…
Мэдди посмотрела на меня, а затем за мое плечо — на Нико, который все также стоял возле припаркованной машины, болтая о чем–то с Маленьким Ангелом, местным хулиганом.
— Мой отец никогда не позволит, — сказала она. — И ты не сможешь его убедить,
— Он ко мне так относится? — Я даже не попытался скрыть раздражения и удивления. — Никак он ко мне не может относиться! Я и не видал его никогда.
— Дело не в тебе, Гейб, — объяснила Мэдди, — дело в тех людях, с которыми ты живешь.
Я никогда не забуду потока эмоций, захлестнувшего меня с головы до ног при этих словах. Это была смесь ярости и жестокой обиды. Ярости от того, что люди, которых я знал и любил, оказались недостаточно хорошими для нее и ее семьи. Обиды — из–за того, что даже тогда я понимал причину. С тех пор как я поселился у Анджело и Пудджа, многое изменилось. Но ту жизнь, в которую я вступил, я все еще рассматривал извне. Я оказался в нечистом мире, с которым большинство не желало иметь ничего общего, и пытался перейти на другую сторону улицы, где было светло и чисто. А меня туда не пускали.
Вероятно, Мэдди заметила мои мучения и заговорила тихо и мягко:
— Мой отец всю жизнь работает, и все равно ему очень трудно обеспечивать семью. Но он этим даже гордится. По утрам в воскресенье он ходит с мамой в церковь, а по субботам ездит смотреть игры Малой лиги. И сердится он только, если речь заходит о твоих друзьях. Он говорит, что они живут за счет чужого труда и портят все, к чему прикасаются. И еще он говорит, что ты — один из них, Гейб. Так что, как бы ты мне ни нравился, я не могу пойти с тобой на танцы.
Я сунул руки в карманы, посмотрел на стоявшую передо мной красивую девочку и кивнул.
— Я никогда больше не буду приглашать тебя, — произнес я. — Я уже научился обходить те места, где меня не хотят видеть. Так что извини, что побеспокоил тебя, Мэдди. Больше такого не случится.
Я шагнул с тротуара и стал ждать, когда проедут машины.
— Мой отец — хороший человек, Гейб, — сказала Мэдди позади меня.
— Он ненавидит людей, о которых ничего не знает, которых никогда даже не видел, — ответил я, оглянувшись на нее через плечо. — И если хорошие люди ведут себя так, то я лучше буду иметь дело с теми плохими парнями, с которыми сейчас общаюсь.
Я дождался просвета в потоке машин и побежал через улицу прочь от Мэдди — назад, к улыбающимся Нико и Маленькому Ангелу.
На свою сторону улицы.
Анджело стоял возле самого края крыши и следил за стаей голубей, летавшей широкими кругами над его головой. У самых ног он поставил два больших ведра с кормом, вдоль клетки извивался шланг, из которого капала вода. Я подтащил поближе ведро с мыльной водой, взял швабру и принялся чистить голубятню. На проволочной крыше стоял транзисторный приемник, настроенный на итальянскую станцию, ежечасно передававшую новости. Я слышал, как диктор рассуждает о финансовом кризисе, приключившемся недавно в Неаполе. Порой мне казалось, что я больше знаю о том, что происходит в стране, которую я никогда не видел, чем о событиях в моем родном городе.