Гангстер

Каркатерра Лоренцо

— Мне никогда так паршиво не было, — сказал я, вытирая рот рукавом новой куртки.

— Это ты никогда раньше на дело не выходил, — объяснил Нико. — Такое по первому разу с каждым случается. Ты привыкнешь, до того дойдешь, что такие вещи делать будет так же легко, как дышать.

Нико Белларди прислонился к задней двери «Кадиллака» и закурил. Он был высоким мужчиной — примерно шесть футов два дюйма — и носил на широком костяке вес в двести шестьдесят фунтов. Большеголовый, широколицый, темноволосый — лишь седые прядки

у висков. Ему было около сорока, он всегда был безупречно и элегантно одет и говорил, лишь когда считал, что без этого нельзя обойтись. Он был лучшим «бойцом» Пудджа, который доверял ему больше, чем остальным своим парням.

— Там, у актера, мне не было страшно, до самого конца не было, — признался ему я. — В нем было столько наркоты, что он мог убить и меня, и тебя, и сообразил бы, что сделал, только дня через три. И когда он подошел и ударил меня, я должен был ответить ему тем же, ну а я просто сидел и потел. Если бы ты мне не помог, он бы до сих пор меня бил.

— Твоя задача была уехать с деньгами, — ответил Нико. — Моя — помочь тебе это сделать. По–моему, мы оба справились.

— А если бы ты пошел один, без меня, что бы было?

— Ну, если бы деньги были на виду, я бы взял их и ушел, — Нико пожал плечами и затянулся сигаретой. — Но тогда актер вряд ли отделался бы одним поломанным запястьем. Если бы тебя не было в комнате, он, вполне возможно, остался бы там мертвым. Так что твое присутствие помогло нам разыскать эти деньги, и, что еще лучше, мы точно знаем, что человек, с которым мы разбирались, никому не расскажет, что с ним произошло.

— А давно ты этим занимаешься? — спросил я. — В смысле работаешь у Пудджа?

— Уже где–то лет пятнадцать, — сказал Нико. — Он высмотрел меня в уличной банде и вытащил оттуда. У парней вроде меня, если они занимаются рэкетом, с начала до конца работа сводится к размахиванию кулаками. И очень мало шансов когда–нибудь сделаться боссом. Но я имею с этого хорошие деньги, и меня все устраивает. Если бы я остался в той банде, то сейчас, наверно, мотал бы уже второй срок где–нибудь в северной тюряге. А так — давно уже выплатил закладную и каждые два года меняю автомобиль.

— У тебя есть семья? — Я встал и прислонился к крылу машины, вдыхая прохладный речной воздух.

— Несколько раз чуть не заимел кольцо на пальце, — ответил Нико. — Но всякий раз сбегал, прежде чем все заходило слишком далеко.

— Каким образом? — спросил я, наблюдая, как он встал рядом со мной и смотрит на городское движение.

— Рано или поздно наступит такая ночь, когда ты, каким бы мастаком своего дела ты ни был, не сможешь справиться с заданием. Это одна из самых важных вещей, какие я усвоил. И мне никогда не хотелось, чтобы кто–то, к кому я привязан, снял телефонную трубку и услышал от постороннего человека, что меня прибили.

— Спасибо, что помог мне сегодня вечером, — сказал я Нико. —

Правда–правда, я тебе очень благодарен. Может быть, следующий парень, которого Пуддж пошлет с тобой на дело, поведет себя получше, чем я.

— Не будет следующего парня, — сказал Нико.

— В смысле?

— Меня приставили к тебе, пацан, — объяснил Нико. — Так что, когда в следующий раз тебя пошлют на дело, вроде такого, отправишься со мной.

— Не слишком приятно тебе небось возиться с человеком, которого после каждого дела будет выворачивать.

— Меня можешь в этом не стесняться, — ответил Нико и, обойдя меня, направился к водительскому месту. — Платят мне хорошо, и работенка непыльная. Что же до тебя… Я к тебе сегодня присмотрелся — у тебя скоро все наладится.

Нико легко скользнул на свое место и захлопнул дверцу. Под его спокойным взглядом я тоже вернулся в машину. Он плавно тронул «Кадиллак» с места, выехал на вест–сайдское шоссе, соблюдая все правила, перестроился на левую полосу, и мы помчались в центр города, к бару Анджело и Пудджа.

— Тебе радио не помешает? — спросил он меня, включая приемник. — Можешь сам выбрать станцию, мне без разницы.

— Пойдет все, кроме оперы, — я откинулся на подголовник и закрыл глаза. — Если поставишь какой–нибудь рок–н–ролл, я нисколько не огорчусь.

— Рок–н–ролл — это вещь. — Нико перебирал клавиши приемника, держа руль правой рукой, пока не нашел нужную станцию.

Остаток пути мы проехали молча, слушая Сэма Кука, Фрэнки Волли и Литтла Ричарда. В кармане моего жилета похрустывала толстая пачка стодолларовых банкнот, отобранных у задолжавшего актера. Я открыл глаза, посмотрел на проносящийся за окнами освещенный город и улыбнулся.

Мой первый день в качестве гангстера прошел успешно.

По 31-й улице шла юная девушка, крепко прижимая к груди стянутую кожаным ремешком стопку книжек. Она была одета в школьную форму: юбка в черно–белую шахматную клетку, белая блузка и синее зимнее пальто с капюшоном. У нее были короткие каштановые волосы и ореховые глаза, на ее ногах были белые чулки и начищенные до блеска шнурованные сапоги «Бастер браунс». Она шла одна, наклонив голову навстречу вечернему ветру, развевавшему ее расстегнутое пальто.

— Вот она, — сказал Нико. — Девушка твоей мечты. Начинается дело потруднее — сделать, чтобы эта мечта сбылась.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — Я сидел на капоте, поставив ноги на бампер, девушка шла в нашу сторону по противоположной стороне улицы. — В смысле: что, если она мне откажет?

— Я не вижу для тебя другого выбора. — Нико стоял рядом со мной, засунув руки в карманы. — Если, конечно, не хочешь назначать свидания на школьных танцульках мне.

Я взглянул на Нико и через силу улыбнулся.