Гангстер
Шрифт:
Вечер 15 мая 1928 года был полон музыки. Изабелла в белой фате и платье, украшенном ручной вышивкой, со счастливой улыбкой на устах, лавировала среди ста двадцати гостей. Она одинаково тепло приветствовала знакомых и незнакомых, благодаря чему в просторном зале сложилась дружеская атмосфера небольшой комнатки, где собрались за столом близкие родственники. Самые суровые мужчины, прибывшие на прием, были очарованы ее красотой, а наиболее подозрительные из жен оказались покорены ее юной невинностью. Ее друзья и родные
Ангус Маккуин привез из «Коттон–клуба» джазовый секстет, и проникновенные ритмы блюзовых мелодий заполняли зал и не позволяли пустовать обширному пространству, отведенному для танцев. Ида Гусыня, прибывшая на уикенд со своей фермы, танцевала почти непрерывно, энергичная, как в молодости, и чувствующая себя легко и непринужденно в обществе мужчин, привыкших не расставаться с оружием. На протяжении всего пятичасового обеда, украшением которого явился семиэтажный свадебный торт, Пуддж сидел напротив Джерри Баллистера. Два гангстера мало говорили между собой, и все слова, которыми они обменивались, были вызывающими и полными столь же многослойного, как и торт, подтекста.
— Нужно отдать итальянцам должное, — бросил между делом Баллистер. — Что–что, а свадьбы устраивать они умеют.
— Они мастера и по части похорон, — отозвался Пуддж.
— Об этом я не знал. — Баллистер ухмыльнулся, взглянув на своего визави поверх украшавшего стол букета.
— Ну, как–нибудь выпадет случай узнать, — с такой же ухмылкой ответил Пуддж.
Сидевшая рядом с Анджело Ида Гусыня закурила очередную сигарету и налила себе пива. Над краем стакана поднялась пенная шапка. Ида окинула взглядом новобрачного, оценив и его черный смокинг, и аккуратно зачесанные назад волосы, и рассмеялась.
— Что, у меня настолько плохой вид? — поинтересовался Анджело.
— Когда я впервые увидела тебя, то не могла понять, где кончается кровь и где начинаешься собственно ты. А теперь — пожалуйста, хоть снимай тебя в кино.
Анджело отпил воды из своего стакана и наклонился поближе к Иде.
— Я видел, ты разговаривала с Джеком Веллсом. Похоже, что вы отлично поладили.
— Я когда–то, много лет назад, гуляла с его братом, — объяснила Ида. — А этот был тогда совсем малышом и крутился вокруг нас, как щенок.
— Его брат еще жив?
— Мы разбежались примерно за полгода до того, как мне досталось кафе. А он попался на ограблении. Судья подвернулся добрый и дал ему всего–навсего три года в тюрьме штата. Вроде бы всего ничего, а получилось не так. Во всяком случае, для Веллса–старшего. Он спрыгнул с крыши тюремного корпуса.
— Спрыгнул сам или его сбросили? — спросил Анджело.
— Какая разница? — пожала плечами Ида. — Смерть есть смерть.
Анджело поднял голову и увидел, что гости начали выстраиваться в неровную линейку около главного стола.
— Сейчас начнут вручать подарки, — сказал он, отодвигаясь от стола вместе
— Сначала прими мой подарок, — сказала Ида, взяв Анджело за руку. — У меня в свое время было множество мужчин, хороших и плохих, но всем им требовалось порой место и время, где они могли бы расслабиться, постараться забыть о своих неприятностях, выкинуть из головы проблемы, ну и тому подобное. Для людей обычных профессий бывает полезно не спеша обдумать ход событий. В нашей же долгое размышление приводит под могильную плиту. Джек Веллс ничем не отличается от любого из тех мужчин, с которыми мне приходилось встречаться.
— Куда же он уходит, чтобы забыть о своих неприятностях? — спросил Анджело.
Ида Гусыня поднялась и бросила окурок сигареты в стакан с недопитым пивом. Потом обняла Анджело и поцеловала его в макушку.
— Боевой пес создан для драки, — сказала она вместо ответа. — И не уходит с арены, пока не прикончит последнего из своих врагов.
Толпа расступилась, освобождая место для новобрачных, и Анджело с Изабеллой вышли на середину зала. Обнимая друг друга, они покачивались в такт музыке солирующего кларнета, голова Изабеллы покоилась на плече мужа.
Анджело знал, что, как ни сложится впоследствии его жизнь, он никогда не будет счастливее, чем в эти мгновения. Этот день проходил отдельно и независимо от всей его жизни, насыщенной насилием и смертью. Здесь, в переполненном зале, где смешались его друзья, родственники и враги, Анджело Вестьери на целый день обрел мир.
— Я всегда буду любить тебя, — сказал он Изабелле.
— Мне так жаль, что ты не поедешь в Италию, — чуть слышно прошептала она.
— Придет время и для этого, — так же шепотом ответил Анджело. — Я тебе обещаю.
Говоря это, он искоса взглянул на столик Пудджа и увидел, что и Джек Веллс, и Джеймс Гаррет, и Джерри Баллистер смотрят на него. По выражениям их лиц Анджело совершенно точно знал, что, если бы они могли услышать те реплики, которыми он только что обменялся со своей молодой женой, у него не осталось бы ни малейшего шанса сдержать свое обещание.
Анджело стоял на закрытой палубе портового буксира и провожал взглядом океанский лайнер, медленно поворачивавший налево, чтобы выползти из нью–йоркской гавани. В руке у него была чашка черного кофе. Пуддж, стоя за штурвалом, направлял суденышко поперек высоких волн.
— По крайней мере, похоже, что ты знаешь, что делать, — сказал Анджело, не сводивший глаз с темной громады судна, уносившего Изабеллу в Италию.
— Это единственная полезная вещь, которую я получил от своего старика, — ответил Пуддж. — Прежде чем он смылся черт знает куда, он, когда оказывался трезвым, бывало, подрабатывал на таких вот буксирах и других корабликах. Иногда он брал меня с собой, ну вот я и присмотрелся.
— Ты думаешь, с ней все в порядке? — спросил Анджело.