Гангстер
Шрифт:
— Если бы я знала, что ты можешь так готовить, я заставила бы тебя работать на кухне в кафе, — сказала она.
— Подожди, сначала попробуй мой кофе, — ответил Пуддж. — Сразу передумаешь ставить меня к плите.
Анджело вернулся в комнату, держа в руках три небольших жестяных кружки, полные кофе.
— Сахар я нашел, а вот молока нет, — пожаловался он.
— И не ищи, — сказала Ида, прожевав последний кусок своего сандвича. — Но ты всегда можешь пойти в хлев и надоить сколько тебе надо. Уверен, что Элоиза будет тебе признательна.
Анджело вручил Иде и Пудджу по кружке и сел на стул перед кроватью.
— Мне хватит и этого, — ответил он. Горячая
— Ну что, сделать тебе еще один? — спросил Пуддж, указывая на тарелку.
— Я напичкалась под завязку, — отозвалась Ида.
— Может, тебе яичница не нравится? — спросил Пуддж.
— Яичница была великолепная! — Ида немного помолчала, стряхивая крошки со своей ночной рубашки на пол. — Но штука с Гарретом выше всяких похвал! — В ее голосе послышалась сила, знакомая парням с детства. — Первый шаг получился роскошным.
— Это был план Анджело, — признался Пуддж без малейшего колебания. — Он придумал, а я выполнял.
— Шикарное начало шикарной войны, — сказала Ида. — На таких войнах гангстер делает свою репутацию.
— Плевать нам на репутацию, — пробормотал Пуддж, дожевывая последний кусок бекона. — Нам нужно победить, только и всего.
— Репутация пригодится вам, когда вы станете старше и ваша кровь уже не будет сразу закипать при одной только мысли о драке. Прочная репутация может прекратить войну так же быстро, как и начать ее.
— После нашей стрельбы у Ангуса уже возникли проблемы в городе, — сообщил Анджело. — Копы не любят, когда убивают одного из них, неважно, честного или купленного. Это для них еще хуже, чем стрельба в исповедальне.
— И во что это ему обошлось? — поинтересовалась Ида.
— Пришлось пообещать удвоить на полгода ежемесячный платеж в каждый участок вниз от 34-й стрит, — сказал Пуддж. — И позволить полицейским устроить легкую шумиху в газетах насчет того, что они не потерпят такого безобразия, как перестрелки в церквях. Но только до тех пор, пока старые леди не сочтут, что могут без опаски ходить в церковь и рассказывать пьяным священникам обо всех грехах, которые они успели накопить за неделю.
— То, что вы потеряете сейчас, вернется к вам, когда вы вышвырнете Веллса из бизнеса, — сказала Ида. — Любые потери рано или поздно возмещаются.
Пуддж поднялся и взял пустую тарелку.
— Пожалуй, пойду приберу в кухне, — сказал он Иде. — А тебе, наверно, было бы лучше всего закрыть глаза и немного поспать.
Анджело поднялся, чтобы выйти вслед за Пудджем. В руке он держал за ручки все три кружки. Ида остановила его, удержав за рукав.
— Ты в порядке после всего этого? — спросила она.
— Да, — ответил он.
— Похоже, что я чересчур хорошо обучила вас. — В ее словах звучала искренняя печаль. — Я стремилась сделать вас сильными и для этого старалась состругать с вас излишнюю мягкость. Наверно, я приложила к этому слишком много сил. Это хорошо послужит вам в жизни, но ни в чьих глазах вы не будете хорошими. Вот за это я должна попросить у вас прощения.
— А разве у нас был выбор? — Голос Анджело был мягким, но глаза смотрели жестко.
— И все же теперь я сожалею, что у тебя не было возможности побыть просто маленьким мальчиком, хоть недолго насладиться этой жизнью. Как и у Пудджа. Хотя, возможно, судьба не припасла этого ни для тебя, ни для него.
— Все произошло так, как это было предначертано для меня и для Пудджа, — ответил Анджело. — И я ни о чем не сожалею. Ни на единую минуту. И тебе тоже не следует.
— Кстати, твоя красавица–жена, которую ты отыскал сам, —
— Совершенно точно любила, когда я сажал ее на пароход, — с улыбкой ответил Анджело. — А как сейчас — не смогу сказать, пока не увижу ее снова. Сама ведь знаешь, что иной раз случается с женщинами во время круизов.
— Наверно, потому–то я не бывала ни в одном, — проворчала Ида Гусыня.
Она проводила взглядом Анджело, направившегося на кухню, где уже гремел посудой Пуддж, потом опустила голову на подушку и лежала, слушая, как ее воспитанники моют кастрюли, вытирают тарелки и спорят о том, где что должно стоять. Потом она закрыла глаза и вытерла покатившиеся по щекам слезы кружевными рукавами ночной рубашки.
Ангус Маккуин снял ошейник со своего английского бульдога Гофера и теперь смотрел на собаку, трусившую по опавшим листьям между кустами парка Вашингтон–сквер. Ангус шел вдоль скамеек, стоявших под высокими старыми деревьями, подставив лицо полуденному солнцу. Он наслаждался ежедневным ритуалом пребывания в одиночестве, которому не изменил даже после начала войны с бандой Веллса. Невдалеке от него сидел, держа на коленях сложенную газету, Спайдер Маккензи, не сводивший глаз со своего босса. Отсутствие приватности всецело присуще гангстерской жизни, но Маккуин так и не сумел до конца смириться с этим.
— Чтобы погулять с собакой, мне не требуется ничья помощь, — сказал Маккуин Спайдеру перед тем, как выйти из своего офиса, находившегося возле западной окраины парка.
— Я всего–то хочу спокойно посидеть и почитать газету, — ответил Спайдер.
— В таком случае можешь сесть за мой стол, — предложил Ангус своему спутнику, уже запиравшему входную дверь офиса. — Там очень удобно читать.
Ангус привык к Спайдеру, и его вполне устраивало молчаливое общество Маккензи. Просто он устал от бесчисленных предосторожностей, без которых нечего было и надеяться пережить войну банд. За всю свою продолжительную карьеру Ангус никогда не начинал войн сам, но ни разу не проиграл ни одной. Он всегда был осторожен в мелочах, зато смело действовал, принимая все важные решения после холодного раздумья и ошеломляя противника жестоким и стремительным натиском. Но эта война была иной. Возможно, причиной было то, что он сделался слишком старым и слишком богатым для того, чтобы отнестись к происходящему с должной серьезностью. А возможно, вкус этого сражения не походил на былые славные битвы. Как бы там ни было, Ангус Маккуин ощущал себя скорее рядовым участником, нежели вождем в сражении, которому, по–видимому, предстояло оказаться самым важным за всю его жизнь. Глядя на Гофера, бегавшего по просторной лужайке с толстым обломком ветки в зубах, Ангус думал, что победа ли, поражение ли ожидает его, но это будет последняя война в его жизни.
Ангус наклонился, поднял палку, которую Гофер положил возле его ног, размахнулся и бросил ее в сторону от ряда скамеек, в кусты, росшие позади старого дуба. Бульдог сидел до тех пор, пока палка не шлепнулась на землю, а потом подскочил и тяжело побежал искать ее. Ангус проводил взглядом собаку, которая, громко сопя на бегу, скрылась за толстым деревом, потом подошел к ближайшей скамейке и сел. Все так же улыбаясь, он оглянулся назад и увидел, что Спайдер передвинулся и теперь сидел на четвертой от него скамейке, все так же держа в руке сложенную газету. Ангус закрыл глаза и замер; ласковые лучи солнца омывали его бледное лицо и темный костюм, а он спокойно ждал возвращения Гофера.