Гамильтон
Шрифт:
– Нет, это ты его спасла.
Тут я поняла, что в этом Эдуард тоже склонен винить себя. Тогда мы оба подвели Питера.
– Ты в это время спасал Бекку.
– Да, но то, что вытворяла с Питером та сучка, никуда не делось. Оно осталось в нем, в его глазах. И я не могу этого исправить.
– Руки Эдуарда сжались в кулаки.
– Не могу исправить.
Я успокаивающе дотронулась до его руки. Он дернулся, но все же руку не убрал.
– Такое невозможно исправить, Эдуард, разве что в постановочных телешоу. В реальной жизни этого не исправляют. Можно облегчить боль, исцелить раны, но это все равно никуда не денется. Реальная жизнь вообще так просто не налаживается.
– Я его отец, по крайней мере, какой есть.
– Никто, - сказала я и покачала головой.
– Иногда просто смиряешься с потерей и двигаешься дальше. Питеру достались шрамы, но он не сломан до полной потери возможности восстановиться. Я говорила с ним по телефону, смотрела ему в глаза. Я вижу, что он становится личностью, личностью сильной, и хорошей.
– Хорошей, - горько засмеялся Эдуард.
– Я могу обучить его лишь тому, что умею, а я далеко не хороший.
– Тогда, благородной.
Он задумался на мгновение, потом кивнул.
– Благородной. Я, пожалуй, не возражаю.
– Сила и благородство - не лучшее наследство, Эдуард.
– Наследство?
– поднял на меня взгляд он.
– Ага.
– Мне не стоило привозить Питера.
– Да, не стоило.
– Его умения недостаточны для этой работенки.
– Нет, - подтвердила я.
– Недостаточны.
– Ты не сможешь отослать его домой, Анита.
– Так ты все же предпочтешь увидеть его мертвым, чем униженным?
– Если ты его унизишь, его это уничтожит. Уничтожит ту часть его, что хочет помогать людям, а не причинять им боль. И если это случится, то боюсь, что останется только проходящий обучение хищник.
– И почему у меня такое чувство, что ты что-то недоговариваешь?
– Потому что я излагал тебе без подробностей, припоминаешь?
Я кивнула, но тут же замотала головой.
– Господи, Эдуард, уж если это еще без подробностей, то навряд ли мои нервы выдержали бы полную версию.
– Будем держать Питера в тылах, сколько получится. Еще не все прикрытие, что я вызвал, прибыло, но уверен - они доберутся вовремя.
– Он глянул на часы.
– А времени осталось немного.
– Тогда за дело.
– С Питером и Олафом?
– уточнил Эдуард.
– Питер твой сын, а Олаф неплох в драке. Если же он выйдет из себя, просто прикончим его.
– Я подумал о том же, - кивнул Эдуард.
Хотелось бы мне на этом разговор и завершить, но одна мысль не давала покоя. Я женщина, и ничего с этим поделать не могу.
– Ты, кажется, говорил, что Питер в меня влюблен?
– А я-то думал, услышала ты или нет.
– Кажется, я могу понять, почему это произошло. Я его спасла. Спасителей обычно идеализируют.
– Влюбленность, или идеализация… помни одно, Анита: это самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал к женщине. Может, это и не любовь, но если тебе не с чем пока сравнивать, то как можно узнать наверняка?
Ответ: «Никак». И мне этот ответ не нравился, нисколечко.
ГЛАВА 29
Питера я поначалу даже не узнала, позабыв о тонкостях быстрого роста подростков. Он был немного выше, чем когда я видела его в последний раз. Теперь его рост, черт возьми, перевалил за сто восемьдесят. Волосы раньше были каштановыми, теперь же они потемнели, став почти черными. И дело явно не в краске, просто волосы ребенка с возрастом темнеют. Он стал шире в плечах, и выглядел старше шестнадцати, особенно если учесть хорошо развитую мускулатуру. Но лицо… лицо за телом не поспевало. Оно все еще казалось молодым, незавершенным, но так казалось только до того, как посмотришь в его глаза. В одну минуту они были юными и циничными, в другую - чертовски старыми и умудренными. Эта встреча не заставила бы меня так нервничать, кабы между
Питер оказался не Питером Парнеллом, а Питером Блэком, что подтверждало соответствующее удостоверение личности. В нем также значилось, что ему восемнадцать. Корочка выглядела на редкость правдоподобной. Нам с Эдуардом явно предстоит поговорить о способах дальнейшего образования Питера, если нам все же удастся сохранить ему жизнь здесь и сейчас.
А в том, что Питер здесь, таилась реальная опасность для нас с Эдуардом. Нам нужно было сосредоточиться на плохих парнях, но раз уж нам обоим небезразлична судьба Питера, то мы будем о нем беспокоиться. И это изрядно похерит нашу концентрацию. А может, мне удастся уговорить Питера держаться позади, сказав ему о том, что из-за него нас могут убить. Кстати, это не так уж далеко от правды.
Олаф стоял, прислонившись к дальней стене, в окружении охранников. Они его пока не разоружили, но моя реакция, когда я увидела его входящим в дверь, заставила их отнестись к нему негативно. А может, дело был в том, что он выше даже Клодии, то есть рост его, по приблизительным подсчетам, превышал два метра. Худым Олафа не назовешь, но я видела его раздетым по пояс и знала, что под одеждой у него нет ничего, кроме мускулатуры, причем довольно мощной. И гибкой - он мог двигаться очень быстро. Даже когда он стоял смирно, в Олафе чувствовалась сила, от которой волосы дыбом становились. А еще он был совершенно лыс, с темным контуром бороды на подбородке, челюстях и над верхней губой. Он был из тех мужчин, которым приходится бриться не реже двух раз в день, чтобы не обрасти щетиной. Глаза у него посажены так глубоко, что казалось, будто смотришь в двойные провалы пещер. Темные глаза на бледном лице, а над ними - черные брови. Одет он был примерно также, как и два года назад - во все черное. Черная футболка, черная кожаная куртка, черные джинсы и черные же ботинки. Так и хотелось спросить, есть ли в его гардеробе хоть что-то цветное, но дразнить его было бы глупо. Во-первых, ему это не нравилось; во-вторых, он вполне мог решить, что я с ним заигрываю. Я недостаточно хорошо понимала Олафа, чтобы соваться в эти дебри.
Он пытался вести себя естественно в окружении охранников, но было в нем нечто такое, что не давало полноты этому образу. О большинстве серийных убийц соседи могут с удивлением сказать: «Он был таким тихим, приятным парнем». Но Олаф приятным парнем не был никогда. Я видела, как он растворился в ночи практически на ровном месте, как колдун какой-то. Но это не сверхъестественные способности, а всего лишь военная подготовка. Эдуард говорил, что он шпион некоего спецподразделения, и я видела его в действии. Я знала, что это высокое, мускулистое воплощение насилия способно бесследно раствориться в ночи. Чему я поверить не могла, так это его способности притвориться безвредным и работать под прикрытием. Такую работу выполнял Эдуард и был чертовски в ней хорош. Но Эдуард вменяем, а Олаф - нет. Психи не способны скрывать свою сущность достаточно долго, чтобы слиться с нормальным окружением.
Олаф устремил темные провалы глаз на меня. Я непроизвольно поежилась. А он ухмыльнулся. Ему нравилось, что я его боюсь. Очень нравилось. Какая-то часть внутри меня завопила: «Убей его прямо сейчас!», но здравый смысл победил этот вопль души.
– Нам необходима физическая сила, - заметил Эдуард, подходя ко мне.
– Ты просто читаешь мои мысли, - заметила я.
– Я тебя хорошо знаю.
– Это да, - кивнула я и уставилась на него.
– Тем не менее, вот кого ты притащил мне на помощь.