Гамильтон
Шрифт:
– Хочешь сказать, у него не было возможности убивать.
Эдуард только кивнул.
– А чего он вообще согласился на такую работу, где невозможно убивать?
– Он знал, что если уедет из страны, то не успеет вернуться вовремя, чтобы добраться до Сент-Луиса, когда бы я тебе ни понадобился.
Я молча уставилась на него. Потом спросила:
– Он что, устроился на такую работу, чтобы быть поближе ко мне?
– Я так и сказал. Последний год, или чуть больше, был наверняка для него самым длинным периодом в жизни без убийств.
– А откуда тебе знать, может, он убивал?
– У него договор с правительством. Олаф не играет в игры серийного убийцы на американской земле. Пока он придерживается правил, они закрывают глаза на прочие обстоятельства.
Я снова обхватила себя за плечи.
– Я не просила Олафа быть хорошим мальчиком, Эдуард.
– Это мне известно.
– И почему тот факт, что он хорошо себя вел ради призрачного шанса повидаться со мной, так меня пугает?
– Потому что ты не дура.
– Объясни, почему у меня мурашки по коже оттого, что он ради мне прилагает такие усилия?
– Анита, он псих. Это значит, что никогда невозможно сказать наверняка, что именно заставит его напасть на женщину. Ты нравишься ему больше других женщин. Но у него для них высокие стандарты.
– И что бы это означало?
– Что, когда он видел тебя в последний раз, около двух лет назад, ты не спала со всеми подряд. А теперь спишь. Я слегка обеспокоен тем, как это может повлиять на его отношение к тебе.
– Он убивает шлюх, - ровным голосом произнесла я.
– Я не называл тебя шлюхой.
– Ты сказал, что я сплю со всеми подряд.
– У тебя полдюжины постоянных любовников, и ты только что переспала с еще одним. Скажи, как мне это по-другому называть?
Я задумалась, потом покачала головой и выдавила жалкую улыбку.
– Танцы без ограничений. Черт побери, Эдуард. Да, я сплю со многими мужчинами.
– Тут мне в голову пришла другая мысль.
– Господи, Питер был в коридоре, пока мы с Донованом… - я почувствовала, что краснею, но ничего не смогла с этим поделать.
– Я так понял, что это ты орала.
Я очень недружелюбно на него зыркнула.
– Прости, но Питер был смущен. А что ты хотела от меня услышать?
– Скажи, зачем притащил его сюда. Скажи, за каким таким чертом ты впутал его в эту опасную заварушку?
– Если не вдаваться в детали… потому что у нас всего несколько часов, чтобы найти этих ублюдков.
– Согласна, время поджимает, но ты еще не объяснил, зачем здесь Питер. Я не могу позволить ему охотиться на вампиров вместе с нами, Эдуард. Ради бога, ему же всего шестнадцать!
– Дело в том телефонном звонке, когда вы с ним мило поболтали. Он знал, что ты в беде. Короче говоря, он решил отплатить тебе услугой за услугу. Ты спасла его, он хочет помочь спасти тебя.
– Меня не нужно спасать. Мне нужны люди, которые помогут мне убивать других. Я не хочу, чтобы
– Покачав головой, я снова принялась расхаживать по палате.
– Как ты мог с ним так поступить, Эдуард?
– Оставь я его дома, он просто последовал бы за мной по пятам. Он же знал, куда я направляюсь. А так я хоть смогу за ним приглядывать.
– Нет, не сможешь. Невозможно одновременно заниматься делом и нянчиться с ребенком. Они же почти убили нас троих - Ричарда, Жан-Клода и меня. А нас ведь нелегко убить, Эдуард. Эти типы чертовски хороши, и очень опасны. Ты правда хочешь, чтобы Питер отправился на свое первое дело против чего-то настолько жуткого?
– Нет, - ответил Эдуард.
– Но он приехал. Выбор передо мной стоял такой: взять его с собой или позволить добраться сюда самостоятельно.
– Ему шестнадцать, Эдуард. Ты его отец. Надо было сказать «нет», и заставить послушаться.
– Я еще не женат на его матери, Анита. Официально я ему не приемный отец.
– Но он видит в тебе отца.
– Не тогда, когда ему это невыгодно.
– И что бы это означало?
– Что иногда мне не хватает того авторитета, каким обладал бы настоящий отец. Что я всегда буду задумываться, стал бы он таким, будь он мне настоящим сыном, или нет, или мы в любом случае пришли бы к сегодняшнему положению дел.
– Он в коридоре, вооруженный. У него больше одной пушки и по меньшей мере, один нож. Он носит их так, словно ему не впервой. Чему ты, черт подери, его учишь, Эдуард?
– Тому, чему учит своего сына любой отец.
– И чему же это?
– Тому, что умеет сам.
Я просто уставилась на него, сознавая, что на моем лице проступает тихий, нарастающий ужас.
– Эдуард, только не делай из него младшее подобие себя!
– После того нападения, Анита, он был постоянно напуган. Его психотерапевт считал, что боевые искусства, с помощью которых он мог бы защитить себя, помогут. И это так. Через какое-то время он перестал видеть кошмары.
– Одно дело учиться защищать себя, и совсем другое - то, зачем он сейчас стоит там, в коридоре. В его глазах - потеря невинности. А… о, черт, я не знаю, что еще не так, или чего не должно быть, но узнаю, как только увижу.
– В твоих глазах - то же самое, Анита. И тот же взгляд у меня.
– Он не такой, как мы, - произнесла я.
– Он убивал дважды.
– Он убил оборотня, убившего его отца, который мог убить их всех. И женщину, которая его изнасиловала.
– Как мило думать, будто причина, по которой забираешь у кого-то жизнь, имеет значение. Может, и имеет, только тому, что внутри тебя, это безразлично. Ты либо спишь по ночам, либо нет. Питера убийства не беспокоят, Анита. Его беспокоит только то, что та сучка с ним вытворяла. Его беспокоит то, что он не мог защитить сестру.