Гадюшник
Шрифт:
Разглядывая витрины магазинов, Сара пошла вверх по Кингз-роуд. Постепенно разбаливалась голова. Она зашла в аптеку купить нурофен. Одновременно к прилавку подошла какая-то женщина и спокойно обратилась к Саре. Голос у нее был низкий, в речи угадывался легкий американский акцент.
— Меня зовут Кристин Вилье. Мне надо поговорить с вами.
Сара резко обернулась и пристально посмотрела на женщину. Роста в ней футов пять с половиной, сложения крепкого. Крупное, хорошо очерченное лицо, немного выдающаяся вперед челюсть, пожалуй, римский нос, острые скулы и большие, широко расставленные голубые глаза. Видная дама, такая в толпе не затеряется.
— Пожалуйста, не волнуйтесь. Сделайте вид, что я ваша знакомая. Давайте найдем какое-нибудь кафе. Там и потолкуем.
Сара расплатилась за лекарство.
— А о чем, собственно, мне с вами толковать?
— О Данте Скарпирато и Масами Мацумото.
Сара застыла на месте, но страха, как ни странно, не испытала. Инстинкт подсказывал, что женщина эта, особа вообще-то опасная, для нее угрозы не представляет. Что ж, послушаем, любопытно, что она скажет.
— Ладно. Идите, я за вами.
Обе вышли из аптеки и двинулись вверх по улице.
Кристин болтала о погоде, о магазинных витринах, мимо которых они проходили, словом, всячески старалась сделать вид, что они с Сарой старые добрые приятельницы.
Добравшись до кафе «Руж», они с трудом отыскали свободный столик — народу было полно. Кристин незаметно огляделась вокруг. Заказали капучино. Сара терпеливо ждала, что последует.
Кристин бесстрастно посмотрела на нее и сказала:
— Я убила Данте Скарпирато.
— Я почему-то так и подумала.
— Впрочем, раньше или позже он и сам бы убил себя.
— Возможно.
— Весьма сожалею.
— Вы были всего лишь пулей, курок взвел кто-то другой.
— У меня было задание и вас убить, но вчера вечером его отменили.
— Так что же вы здесь делаете?
— Я решила, что раз все переиграли, то вы, наверное, вернетесь в Лондон. Мне захотелось поговорить с вами. — Глаза ее сузились, и дружелюбная улыбка стерлась с лица. — Интересно бы узнать, что за всем этим стоит, ведь человек, который меня нанял, обычно не меняет своих планов без очень веских на то причин.
Сара отхлебнула кофе и ответила не сразу.
— Допустим даже, я все знаю, но почему с вами-то я должна откровенничать?
— Я могла бы оказаться полезной. Ведь, по правде говоря, помощь вам не помешает.
— Почему? Разве у меня есть какие-то тайные враги?
Кристин перегнулась через узкий столик.
— За вашим домом наблюдают круглые сутки. Во-первых, юная пара — выглядят, как обыкновенные туристы, — сидят прямо на тротуаре и жуют сандвичи; во-вторых, техник в телевизионном фургоне; в-третьих, старик в широкополой шляпе — он устраивается в саду и читает книгу. Короче, за неделю я засекла с десяток. Профессионалы, но если знаешь, что ищешь, их не пропустишь. — Кристин помолчала, давая Саре проникнуться услышанным. — И они прослушивают дом.
Сара с ужасом посмотрела на нее.
— Разумеется, наверняка сказать не могу. Но я видела, как они заходили внутрь. С замками они справились весьма умело, никто бы и не подумал, что это чужие. —
Сара вспомнила корреспонденцию, сложенную у стены. Она почувствовала, что ее душит гнев.
— Как вы думаете, кто бы это мог быть и что им нужно? — спросила Кристин.
Сара неопределенно пожала плечами. Она вовсе не собиралась рассказывать Кристин ни о своих взаимоотношениях с Баррингтоном, ни о подозрениях насчет М15.
— Наверное, полиция. Мой сослуживец и лучшая подруга убиты, я куда-то исчезла. Вот они и хотят разузнать, что да как. По-моему, это естественно.
— Пожалуй. И все же, что именно их интересует?
Сара внимательно посмотрела на собеседницу. У нее начал вырисовываться некий план.
— Слушайте, а почему все же я должна иметь с вами дело?
— Повторяю, я могла бы оказаться вам очень полезной.
— Думаете, сама не справлюсь?
Кристин откинулась на спинку стула, помолчала немного, а потом спросила — медленно и негромко:
— А вы-то сами как думаете?
Сара не ответила — просто улыбнулась.
— Ладно, — Кристин наклонилась к Саре, — положим, справитесь; и все равно мне кажется, я говорю дело.
— А именно?
— Вместе у нас получится гораздо лучше.
— Не исключено.
Десять минут спустя, обо всем договорившись, женщины непринужденно расцеловались, обдав друг друга ароматом духов, и разошлись. Поглядев вслед Кристин — та, лавируя между столиками, добралась до выхода и исчезла из виду, — Сара и сама двинулась домой. Неужели за ее домом действительно ведут слежку? Она вошла и огляделась, гадая, слышно ли — если действительно дом прослушивается, — как она ходит по комнатам. Она вошла в ванную и, сбросив одежду прямо на пол, встала под душ. Уступая напору воды и то и дело пуская то горячую, то холодную, она медленно изгибалась, так чтобы струя не миновала ни единой клеточки кожи.
Сара думала о Кристин. Эта женщина и интриговала, и отталкивала ее. Интересно, что заставило ее выбрать эту ужасающую профессию? Ей она этого вопроса не задала, сама пытаясь прочитать, что же скрывается за этим застывшим, беспощадным взглядом и что творится в этом сознании, давно уже утратившем всякие представления о добре и зле.
В холодных голубых глазах не было ни тени сомнения, ни проблеска живого чувства. Она и не пыталась хоть как-то оправдаться за свое кровавое ремесло. Да, похоже, она сочувствует людям, которые были близки ее жертвам, но сами жертвы оставляют ее совершенно равнодушной; к ним она относится с презрением, словно они заслужили свою участь. Что движет ею — обыкновенное безумие или какая-то тайная цель, потаенная страсть?
Да, ремесло у нее омерзительное, но есть в этой женщине и нечто странно притягательное — может быть, какая-то ощущаемая в ней внутренняя сила.
Нет, в безопасности себя считать нельзя. И вот Сара сидит обнаженная на диване, чувствуя, как невысохшие капли воды смешиваются с испариной, и вспоминает Данте и Масами.
Предварительный отчет Бартроп получил через полчаса после возвращения Сары в Лондон. Офицер спецотдела вел ее из аэропорта. Она села в метро, докладывал он, на вид сосредоточенная, но спокойная, никакой нервозности, не говоря уж о страхе, не заметно. Он проследовал за ней до дома и там передал наружному наблюдению.