Гадюка
Шрифт:
— То есть сын Лермана мог влезть в сторожку Слэйда в день, когда того не было, стянуть камуфляж, вынести из сарая топор и секатор, а ночью пойти следом за Ленни, отрубить ему голову и зарыть там же — так, чтобы Слэйд ничего не понял?
— В этом духе.
— Тогда почему адвокат Слэйда не вывалил это перед присяжными?
— В каком—то смысле он это и сделал — в заключительном слове. Но дальше не продвинулся: никаких вещественных доказательств присутствия сына на месте, плюс у того, как предполагается, было крепкое алиби.
—
— Допустим, кто—то, кто ненавидел Слэйда, слил Лерману конфиденциальную информацию и предложил схему вымогательства. План такой: всю грязную работу делает Лерман, а деньги делят пополам. Но затем этот «кто—то» решает — вместо шантажа — убить Лермана на территории Слэйда. Видимо, перспектива подставить Слэйда показалась ему привлекательней живых денег.
— Идеи, кто этот гений преступного замысла? — Хардвик с подозрением поковырял вилкой салат.
— Никаких. И тут проблема: это расходится с выдержками из дневника Лермана, представленными в суде.
— То есть, по сути, ты ни хрена не понимаешь, что происходит.
— Я бы хотел знать, чем именно Лерман шантажировал Слэйда, — Гурни густо полил блины сиропом. — Единственная зацепка в дневнике, — нечто, связанное с Салли Боунс. Это тебе о чём—то говорит?
Хардвик откусил внушительный кусок сэндвича, качнул головой.
— Я пытался поискать — ничего.
Он сглотнул, облизнул зубы:
— Случаем, это не из твоих деликатных просьб?
— Салли Боунс — любопытное имя, — пожал плечами Гурни. — Возможно, какой—то мелкий гангстер, не получивший достаточно внимания прессы, чтобы всплыть в сети. Но в поле зрения полиции он мог попадать. Если будет настроение пробить по своим старым знакомым из штата, есть ещё одно имя, которое стоит упомянуть: Иэн Вальдес.
— Кто, к чёрту, такой Иэн Вальдес?
— Вот и мне интересно.
22.
Дорога из Тамбурга далась Гурни тяжело. Всё, что вытащил Хардвик о Слэйде, кроме пары нелестных штрихов к портрету отца чемпиона, не добавляло к уже известному ровному счёту ничего.
Когда он приткнул машину на привычное место у грядки со спаржей, было чуть за четыре. Небо темнело, тянул ледяной ветерок. В такие вечера Мадлен любила пылающий огонь в большом каменном очаге.
Он застегнул куртку, подошел к поленнице у курятника и внёс охапку колотых вишнёвых чурбачков. Дом встретил запахом свежего хлеба. Неся дрова к камину, он уловил сверху звуки барочной виолончели — Мадлен занималась в своей музыкальной комнате. Он снял куртку, стал раскладывать поленья в топке. Ему нравилась эта задача — подобрать геометрию и зазоры так, чтобы огонь легко разгорался и ровно держался без лишнего ухода.
Таймер на плите мелодично звякнул, виолончель смолкла, и через минуту Мадлен вошла на кухню. Достала хлеб, поставила на решётку остывать.
— Замечательно, — сказала она, заметив
Он поправил верхнее полено и подошёл к пакету. Обратный адрес Маркуса Торна он узнал сразу. Разорвал коробку, выложил на стол увесистую пачку документов. На титульном листе значилось: «Доказательства и свидетельские показания, предоставленные обвинением защите».
Гурни пробежал глазами перечень вложений: стенограммы допросов, записи судмедэксперта, отчёт о вскрытии, фото с места, несколько аудиозаписей звонков. Никаких пометок Торна о противоречиях или реабилитирующих моментах; значит, это соответствовало тому, что Страйкер предъявлял в суде.
— Нашёл новые странности? — Мадлен чистила морковь у островка; в голосе — нарочитая беспечность.
— Может, одну—две. Трудно сказать, — ответил он.
«Странность» с кроликом, безусловно, была куда серьёзнее, чем он обозначил, но говорить об этом ему не хотелось — по крайней мере сейчас.
Она задержала на нём скептический взгляд, вернулась к моркови. Он собрал бумаги и унёс их в кабинет, аккуратно разложил на столе.
Стемнело. В северном окне едва угадывалась тёмная гряда сосен над высокогорным пастбищем. Он включил настольную лампу и снова пробежал список, начиная с протокола допроса Бруно Ланки — охотника, нашедшего тело Лермана. В документе значилось: допрашивал детектив-лейтенант Скотт Дерлик.
Дерлик: — Назовите, пожалуйста, ваше полное имя и адрес.
Ланка: — Бруно Ланка, 39 Каррак—авеню, Гарвилл, Нью-Йорк.
Дерлик: — Что привело вас в эти места?
Ланка: — Сезон на оленя. Я охочусь.
Дерлик: — У вас было разрешение охотиться на этой территории?
Ланка: — Думал, это государственная земля.
Дерлик: — Где вы вошли в лес?
Ланка: — Примерно в миле отсюда.
Дерлик: — Во сколько?
Ланка: — Сегодня с утра, немного раньше шести. Рассвет — хорошее время для оленей. Рассвет и закат.
Дерлик: — Вы сидели на месте или ходили?
Ланка: — Я люблю ходить.
Дерлик: — Видели знаки границ участка?
Ланка: — Нет.
Дерлик: — Почему выбрали направление от парковки именно сюда?
Ланка: — Тропа шла в гору. Я люблю начинать с подъёма. Потом, когда устану или тащу тушу — к машине вниз.
Дерлик: — Что привлекло внимание к закопанному телу?
Ланка: — Пятка. Торчала из земли.
Дерлик: — Что вы сделали, заметив пятку?
Ланка: — Подошёл поближе. Сначала подумал — задник ботинка. Потом: «С какого чёрта кто—то закапывает ботинок?» Откинул немного земли — в ботинке ступня. Ещё откинул — ступня крепится к ноге. И эта вонь. От неё выворачивает. Тогда и думаю: «Господи, что за хрень?» И позвонил 911.