Фридрих Барбаросса
Шрифт:
Фридрих решил провести рейхстаг и синод одновременно, не дожидаясь прибытия Людовика к условленному месту. Поскольку никто уже и не надеялся увидеть Александра, было объявлено, что собравшиеся правомочны принимать решения и в отсутствие противной стороны.
Аргументы Виктора, повторенные уже в четвертый раз, естественно, не вызывали интереса. Присутствующим клирикам важнее было узнать о планах церковной реформы: предполагалось, установив разумную подать в пользу Святого престола, положить предел ненавистному стяжательству папских легатов. Было бы желательно также предоставить известную свободу церквам в отдельных странах, а к компетенции папского суда отнести случаи, которые впредь будут устанавливать сами архиепископы. Практически это означало бы, что Святой престол ограничится
Но еще важнее было то, что теперь и сам император взял слово, дабы оправдать свою политику. Он сказал, что хотел дать всем королям Запада возможность внести свой вклад в устранение церковного раскола, а потому и созвал по согласованию с правителем Франции это собрание. Однако явились лишь короли Дании и Венгрии, а значит «короли провинций» упустили данную им возможность поучаствовать в решении судеб христианского мира. Итак, право решать теперь принадлежит исключительно императору Священной Римской империи.
Затем он дал слово Райнальду, дабы тот зачитал программное заявление, которое было произнесено на немецком, французском и латинском языках. Едва ли, говорилось в нем, «малые короли провинций», то есть короли Англии и Франции (обидное выражение «короли провинций», прозвучавшее из уст Барбароссы, было еще более заострено Райнальдом), выразили бы готовность терпеть такое положение дел, при котором император принимал бы решение о назначении архиепископа Кентерберийского или Реймсского, или хотя бы пытался влиять на их избрание — так и Римский император впредь не будет позволять, чтобы кто-то вмешивался в избрание епископа Рима. Кентербери относится к Англии, Реймс — к Франции, а Рим — к Священной Римской империи! Заступничество за пресловутого Роланда, вопли об угрозе свободе церкви означают лишь дерзкое вмешательство во внутренние дела Империи.
Эта речь, произнесенная с ораторским мастерством и предельно остро расставившая все акценты, не оставила равнодушными большинство слушавших ее немцев. Ведь в ней впервые публично прозвучало смелое утверждение, что Рим является императорским городом, а его епископ — таким же имперским князем, как и прочие немецкие епископы. Тем самым была разорвана нить, связывавшая со времен Карла Великого все народы Запада с папством, а на место возвышавшегося над народами и странами апостолического князя поставлен имперский епископ! «Великая хартия» Священной Римской империи была оглашена, а цели большой имперской политики объявлены.
Но не все восторгались ораторским мастерством Райнальда Дассельского. «Сколько восторга он вызвал своей речью среди немцев, столько же неприятия у нас», — писал в своих анналах датский хронист, сопровождавший короля Вальдемара. И немецкие епископы, не говоря уже о бургундских и итальянских, также пребывали в подавленном настроении. Столь жесткие формулировки и безоглядная политика с позиции силы, попиравшая положения канонического права, для большинства были неприемлемы, хотя князья церкви и отдавали должное ораторским достоинствам речи и страстной решимости Райнальда воплотить в жизнь свою программу. Не компетентный суд, не приговор собравшихся со всего света отцов церкви позволил наконец найти истину. Вовсе нет: эрцканцлер одним ударом кулака поставил на место освященного традицией порядка новый, еретический. Этот новый, приукрашенный героической фразеологией «порядок» никогда не сможет стать основанием для мира и спокойствия, а лишь подстегнет борьбу за свободу совести. Не устранение церковного раскола, а его предельное обострение явилось результатом собрания в Доле.
Назначенная на 19 сентября встреча окончательно потеряла смысл. Вне зависимости от того, захочет ли Людовик вступать в переговоры или нет, Фридрих не пожелал второй раз ждать понапрасну и уполномочил Райнальда говорить от своего имени. А тем временем французское войско почти подошло к Дижону. Английское тоже было на марше. В этой обстановке Людовик мог вообще не думать о соблюдении данного слова, поскольку дело все равно шло
И все же король Франции не захотел во второй раз давать повод для упреков в вероломстве и во главе многочисленной свиты поскакал в условленный час к месту встречи на мосту. Оставаясь в седле, он искал глазами императора, а увидев вместо него эрцканцлера, тут же заявил, что на сей раз Фридрих нарушил договор. На возражение Райнальда, что и король, вопреки договоренности, прибыл без Александра, Людовик ответил, что «синод» уже состоялся, а это также противоречит договору. Для большей убедительности тут же еще раз был зачитан договор. Но Райнальда не так-то легко было сбить с толку. Он дал иное толкование тексту соглашения. Подписывая этот договор, император якобы никогда не отказывался от своего права распоряжаться судьбой епископа Рима, находящегося, как и любой другой имперский епископ, под его сюзеренитетом; королю же, разумеется, и теперь еще предоставляется возможность заявить о признании законности решения синода.
В ответ на это Людовик VII обратился к своей свите и спросил, сдержал ли он свое слово и свободен ли от взятого на себя обязательства. Получив от всех утвердительный ответ, он повернул коня и ускакал прочь. Спустя три дня он встретился с королем Англии Генрихом II. Они обнялись по королевскому обычаю и поклялись соблюдать мир, дружбу и верность друг другу. А потом эти «малые короли провинций» шагали, один слева, а другой справа, возле иноходца Александра III, поддерживая стремена.
Сразу же после синода и рейхстага немецкие князья покинули Бургундию и вернулись домой. Лишь граф Генрих де Труа направился к императору, дабы принести ему обещанную ленную присягу, поскольку, полагал он, французский король не выполнил первую часть договора. Барбаросса принял ленную присягу как от него, так и от троих заложников, в свое время предоставленных Людовиком, однако вскоре освободил их от взятых на себя обязательств, кроме графа Фландрского, который был его вассалом.
Попытка преодолеть схизму путем прямых переговоров провалилась, и император возвращался из Бургундии раздосадованным и разочарованным. В Сен-Жан-де-Лон ему довелось испытать капризы фортуны, каких он еще не видал. Должна ли Империя стерпеть брошенный ей вызов «малых королей»? Фридрих стоял перед трудным выбором. Начинать войну против обоих королей-союзников было бы большим риском. Даже если бы война закончилась полным успехом, мог остаться нерешенным главный вопрос, от которого все и зависело, — устранение Александра. Правда, тот и сам не прекращал предпринимать попытки склонить на свою сторону Барбароссу, обращаясь за содействием к архиепископу Зальцбургскому Эберхарду, ибо понимал, что признание только королями Англии и Франции мало что значит, пока нет одобрения со стороны императора. Только признание Фридрихом I его понтификата могло прекратить схизму.
В этой обстановке неопределенности Барбаросса узнал о начавшихся в Эльзасе беспорядках, зачинщиком которых называли Бертольда Церингена. Этот князь, однажды уже обманутый в своих притязаниях на Бургундию, был смертельно обижен отказом Фридриха передать его брату архиепископство Майнцское, что и послужило для него поводом перейти на сторону короля Франции. «Если император, этот разрушитель церквей и нарушитель законов, — писал он Людовику, — вздумает привести в исполнение свои угрозы в отношении вас, то знайте, что мы со всеми нашими друзьями и сторонниками, а заодно и многие другие немецкие князья, ненавидящие императора так же, как и мы, всецело будем в вашем распоряжении».
Даже если император и не знал об этом письме, он сразу понял масштабы грозящей ему опасности и незамедлительно отдал приказ выступать в поход. Стремительным маршем он достиг Эльзаса и внезапно обрушился на мятежников с такой силой, что вскоре о недавнем мятеже напоминали только пепелища разрушенных бургов. Спустя некоторое время состоялось его примирение с Церингеном, после чего он во всем блеске своего императорского величия совершил объезд прирейнских земель. Майнц, жители которого подняли мятеж и убили собственного архиепископа, был подвергнут жестокой экзекуции, сопоставимой с расправой над Миланом.