Фреон
Шрифт:
А Зона началась с аварии на ЧАЭС. В тот же самый год, как впервые рвануло и потравило всё вокруг радиацией. Когда начали эвакуировать людей из зоны отчуждения. Когда провели колючей проволокой границы этой самой зоны, которую тогда ещё никто не называл с большой буквы. Когда начали строить первые корпуса НИИ, а первым учёным было строго запрещено говорить слова «аномалия» и «артефакт». И тогда же, сразу после эвакуации, полезли в оставленную людьми Припять мародёры, начали бродить по брошенным посёлкам любители дармовой наживы — вещей в покинутых домах оставалось много, люди-то думали, что уезжают ненадолго и скоро вернутся. Несмотря на все усилия военных и милиции, мародёрство процветало… и даже не того тогда власти опасались,
Начали воры, кроме вещей, выносить странные слухи. Кто-то говорил о синих огнях на ночных улицах Чернобыля. Кто-то на ровном месте вывихнул ногу и заявлял потом, что держало его на земле как будто бы неподъёмной тяжестью. Ещё кто-то видел мутанта, хотя за год-полтора ну никак не могли они появиться, или рассказывал о «крысиных кладбищах» из сотен мёртвых зверьков. Большинство людей этим байкам не верили, но правительство почему-то крепко нервничало, всякий раз усиливая охрану старого периметра. Ловить мародёров стали чаще, но те, кого не поймали, способствовали дальнейшему распространению странных, фантастичных, а иногда и пугающих слухов о Припяти и Чернобыле. Засекречивание информации, тайные строительства в зоне, отказ впускать журналистов со временем могли бы произвести сенсацию при первой же утечке. А сенсации были тогда совсем не нужны… и тогда одна светлейшая голова придумала весьма замечательную штуку. В газетах, журналах, журнальчиках, газетёнках замелькали НЛО, зелёные человечки, барабашки и контактёры. В периодике стало пестро от сообщений о зомби в деревне Плевакино, о крысах-мутантах в московском метро, о снежных человеках в тайге… позже появились десятки ярких изданий в чёрно-красных тонах, где полуголые девки обнимались с «колдунами» и «пришельцами». «Потаённые силы», «Секреты власти», «Эзотерики тайн» завалили прилавки газетных киосков. Пипл какое-то время кушал. И, наевшись досыта, махнул рукой: «О каких, к чёрту, аномалиях под Припятью вы тут распинаетесь? Да вы чё? Уже не интересно… ага — ага. А один колдун недавно через горы телепортировался к тибетским посвященным — вот оно в реале было. Даже в газете напечатали…»
И вот эта идея одного совсем неглупого человека сохранила тайны будущей Зоны лучше самой строгой секретности. Слухи продолжали выползать, но просто захлёбывались в мутных потоках газетно-журнальной чертовщины. Ни один уважающий себя журналист не желал больше писать о «чудесах», ни одно уважаемое издание не хотело дискредитировать себя статьями об «аномалиях» и «мутантах», и потому спецслужбам лишь изредка приходилось устраивать несчастные случаи особенно болтливым людям, которые были в курсе настоящих «чудес». Система функционировала, лаборатории по старому Периметру строились, начали работать НИИ «Агропром» и НИИ селекции и генетики, который в секретных документах уже значился как НИИАЗ, то бишь Научно-исследовательский институт изучения аномальной зоны.
И работала система эта практически без сбоев. Учёные начали накапливать материал о редких тогда ещё «жарках» и «трамплинах», отлавливали первых не менее редких мутантов, как величайшие драгоценности, берегли «медузы» и «капли», которые отправлялись в Москву и Киев в тщательно охраняемых броневиках для досконального изучения в закрытых институтах. Военные в те времена уже стреляли в мародёров, из разношерстного племени которых потихоньку начали отпочковываться первые сталкеры, именно сталкеры, которые искали в зоне не цветмет и фарфоровые сервизы, а охотились уже за артефактами…
И так бы тихо и незаметно это всё проходило дальше, как оно обычно и проходит в таких случаях. Учёные тихонько искали и тайно изучали, сталкеры тайком в зону заползали, и по ним военные постреливали, но опять-таки без шумихи и лишней болтовни.
Но в две тысячи шестом году «зона отчуждения» вдруг стала Зоной. Скрыть тот самый первый
Тогда же, в две тысячи шестом, в Зону ринулась волна сталкеров. Которые тоже начали массово гибнуть, но немногие выжившие выносили такие штуки, которые позволяли разбогатеть сразу и всерьёз. Началась лихорадка… сколько народу погибло тогда, я до сих пор не представляю… понятно, что тысячи…
А в две тысячи седьмом, всего через год, ахнула Третья катастрофа, Выброс неслыханной, устрашающей мощи, стремительно превративший Зону из маленького пятнышка на карте в большое грязное пятно.
— Держи. — Я передал Фельдшеру свой ПМК с открытой заранее папкой с текстами. — Накидал я там немного своих мыслей и наблюдений из того, чем НИИ со мной поделился. Есть кое-что и про старую Зону, что до две тысячи шестого года была. Хочешь, на свои хард-драйвы перекачай. Может, вашим правильным дядям пригодится.
— За это спасибо, почитаем. — «Фримен» подключил к моему компьютеру тонкий шнур и «перебросил» файлы. — Но на мои диски залить уже не выйдет — там такая защита, что без специального ключа всю информацию потереть можно.
— Как знаешь.
Негромко пиликнул детектор аномалий, отмечая гравитационные возмущения впереди и справа, на тёмном экране загорелись синие столбики уровней интенсивности. Ну вот, наконец-то… а то я уж было совсем решил, что тут, под землёй, Зоны нет — вялая и, похоже, уже доживающая свой век «электра» нашлась только в одной из вентиляционных шахт, и то почти у поверхности. Кстати, неплохая мысль относительно этих подземных помещений есть. За все Выбросы ни одна аномалия следов тут не оставила, одни только «плешь» с «электрой» и есть, да и те снаружи. Может, «палестинка» подземная? Ежели лишнее барахло отсюда вышвырнуть да чутка благоустроить, чем не подземный лагерь для нашего брата? А уж если и выход за Периметр есть, то…
— Слушай, Фельдшер… как бы это сказать. Заметил я, что лаба чистая, не фонит, аномалии только по верху да тут, с краю, нарисовались. Раз уж весь «Росток» под «Долгом», так, может, вам здесь лагерь разместить? И тоже сталкеров привечать, бар там, ночлег обустроить? Вы же вроде с вольными бродягами не в контрах.
— Мысль неплохая, — кивнул «свободовец». — Но… ух, не мне это решать. Месседж кину начальству, может, и заинтересуются. Но видишь, в чём трабл… людей у нас сейчас очень мало, едва «палестинку» нашу на Милитари удерживаем. Просто не хватит сил. А вы, вольные, чего не возьмётесь?
— У нас каждый сам себе группировка. Бесполезняк, — отмахнулся я.
— Помнишь, ты спрашивал, отчего я в одиночки не иду?
— Ну, было дело, — согласился я.
— Вот потому, собственно, — усмехнулся Фельдшер.
Детектор показывал высокую аномальную активность уже в следующем помещении. Прибор засёк уже больше пяти очагов, и это даже сквозь толстый бетон стены. Похоже, совсем рядом подземная ветка, которая, по идее, от Тёмной долины идти должна. Вроде дошли… вот он, выход к секретной подземке.
— Чего-то мне вдруг как-то перехотелось туда гулять, — задумчиво пробормотал «фримен».
В принципе я был с ним солидарен. Подсобные помещения лаборатории закончились небольшим складом с пустующими стеллажами, и у дальней стены пол слегка уходил вниз к большим воротам, рассчитанным скорее всего на въезд лёгких грузовиков. И если в брошенной лаборатории почти не было признаков влияния Зоны, то в неровном свете десятка мерцающих люминесцентных ламп эти ворота выглядели, мягко говоря, жутковато.