Френки и Майкл

Чекалов Денис Александрович

Франсуаз саркастически улыбнулась уголками губ.

– Ладно, Матиас, – произнесла она. – Убирайтесь.

– Что? – не понял он.

– Убирайтесь, – сказала девушка. – Не то вы еще наложите в штаны при мысли, что придется выполнять свои обязанности.

– Это слишком, мисс Дюпон, – воскликнул сенатор.

Тем не менее он поспешно вскочил на ноги, и на его лице появилось выражение облегчения.

– Я достойный человек, и я не позволю…

Сенатор Матиас не стал уточнять, на что именно он не даст своего позволения – обвинять себя в безделье или пойти дождю в пятницу.

Он

не хотел задерживаться у нашего столика дольше, чем было необходимо.

– У меня сохранился экземпляр Изумрудного меморандума, – произнес я, глядя ему вслед. – Может, опубликовать его в утренних газетах?

– Этот недоносок думает только о том, чтобы протереть до дыр свои штаны в сенатском кресле, – зло процедила Франсуаз. – Он и пальцем не пошевелит, боится, как бы его не потерять.

Я кивнул.

– Сложность не в том, что Матиас боится за свою карьеру, – произнес я. – Такую же позицию займет любой политик, которому есть что терять. Слишком велик дуб, который мы собрались подкопать, вряд ли стоит ожидать от кого-то, чтобы согласился постоять под ним, пока мы будем копать.

– Это не дуб, а ядовитая гадина, – сердито сказала Франсуаз. – Но ты прав – власти не начнут расследование. Нам придется принести им все доказательства, чтобы заставить их хоть что-нибудь сделать.

– С другой стороны, – продолжал я, – мы могли бы поискать какого-нибудь молодого сенатора – амбициозного, энергичного и готового на жесткую игру. Такой человек охотно займется этим делом, чтобы сколотить себе политический капитал. Но тут есть опасность – скорее всего, тем самым мы окажем услугу какому-нибудь беспринципному авантюристу, а у меня нет ни малейшего желания делать это.

Франсуаз решительно встала и посмотрела на меня сверху вниз.

– Я знала, что сенатор Матиас нам не поможет, – сказала она. – Пошли, игрушка, у нас много дел.

Я кивнул и покорно последовал за ней.

Я знал, что через пару кварталов девушка остановится и спросит у меня, что нам делать дальше.

* * *

– У тебя на физиономии такая самодовольная улыбка, – процедила Франсуаз, – что прямо злость берет. Говори.

Я потрепал ее по тугой щеке и подозвал одного из мальчуганов, который как раз закончил прикреплять гирлянду над улицей между двумя домами.

– Где здесь лучший магазин одежды? – спросил я у карапуза.

– Вон там, сеньор, – быстро отвечал тот, указывая рукой направление и приготовясь споро ухватить монетку, каковая будет ему брошена.

– Постой, юный друг, – мягко прервал его я. – Нам не нужен магазин эльфийской одежды. Мы хотим одеться как жители города.

– Для праздника, сеньор? – догадливо поинтересовался смышленый малыш. – Тогда вам нужно идти вон туда, это недалеко. Два квартала, потом повернете направо.

– Ты умный мальчик, – похвалил его я. – Слушайся маму и учи уроки.

Я вручил подающему надежды маленькому горожанину две монетки, и мы с Франсуаз направились дальше.

– С каких это пор ты стал интересоваться детьми? – хмуро спросила девушка.

– Я не интересуюсь детьми, – с достоинством ответил я. – Я же не извращенец. А теперь слушай, крошка, и восхищайся. Как я понял, мы не возвращаемся в город

Темных Эльфов, чтобы купить себе доску для серфинга?

– Не раньше, чем я упрячу за решетку коменданта тюрьмы и его сообщников.

– Отлично. У нас есть два варианта. Мы пускаем слух, что у нас… осторожно! – В мощеной мостовой показалось глубокое отверстие, служившее либо для стока воды, либо для поимки невнимательных прохожих. Я подхватил девушку за талию и перенес ее. И тут же почти пожалел об этом, так как Франсуаз радостно завизжала, как поросенок. – Так вот, – заговорил я снова, напуская на себя серьезный вид, – мы пускаем слух, будто располагаем некоторыми документами.

– Понеси меня еще раз, – потребовала Франсуаз.

– Френки, – строго сказал я.

– Майкл.

Я подхватил ее на руки и продолжал:

– Этих документов якобы достаточно, чтобы посадить в тюрьму коменданта тюрьмы. Даже если он не поверит, все равно предпочтет убедиться. Постарается отобрать у нас эти несуществующие документы и попадется в ловушку.

– Но тогда сама тюрьма Сокорро останется, и в ней только сменится комендант? – спросила Франсуаз, щекоча мне ухо губами.

– Вот именно, – согласился я. – Наша же цель – положить конец злоупотреблениям в этой тюрьме, а не только обезвредить ее коменданта…

– И как же мы это сделаем без помощи сенатской комиссии?

– Просто смотри, – ответил я. – И восхищайся.

Я осторожно поставил девушку наземь и открыл перед ней дверь магазина.

– Что ж, – произнес я, – вполне неплохо.

– Как скажете, мистер Вандерсмит, – угодливо отвечал маленький человечек в темно-синем пиджаке. – Принести вам чего-нибудь выпить?

– Валяй, приятель.

Я неторопливо расстегнул пуговицы белого пиджака и поправил широкий пояс, в который была заправлена темно-серая жилетка. Затем я передвинул на затылок белую ковбойскую шляпу и уселся в предложенное мне кресло, закинув ноги на стол.

Шпоры сапог для верховой езды звякнули, когда я перекладывал ноги.

– Неплохая дыра, этот ваш городишко, – заметил я, засовывая два пальца в карман жилетки.

Я вынул оттуда длинную дорогую сигару и, откусив кончик, выплюнул его на пол.

– Когда я решил покупать себе землю в Аспонике, приятель, – доверительно проговорил я, – мне предлагали местечко возле Ла-Паса. Но там мне не понравилось.

– Вы приобрели шесть тысяч акров земли? – несмело спросил служащий.

– Восемь с половиной для ровного счета, – усмехнулся я. – Я, приятель, не из тех, кто хвастается; я всегда говорю: лучше преуменьшить, чем зря языком трепать. Верно, кобылка?

– Да, папочка, – пропищала Франсуаз. – Ты всегда это говоришь.

Франсуаз нарядилась в самое кричащее из платьев, которое мы нашли в местном магазине. С ее ровным загаром и необычной красотой она вполне могла сойти за уроженку здешних мест.

Платье такого покроя открывает почти все, что обычному платью положено скрывать: стройные ноги, спину и сочные груди чуть ли не до сосков.

Еще Франсуаз надела на босу ногу черные туфли на высоком каблуке, взбила и подняла волосы и положила на лицо раза в три больше косметики, чем обычно.