Френки и Майкл
Шрифт:
– Простите моего спутника. – Она коротко усмехнулась, взглянув на меня. – Он немного не в себе с тех пор, как по моей милости стал импотентом. Так о чем вы говорили?
– Я говорил о вампирах, – произнес шериф. – Вы относитесь к ним так, словно они – обычные преступники. Их розыском занимается полиция, а потом по решению суда их отправляют в какой-нибудь санаторий.
Его правый ус дернулся вниз, словно его кто-то потянул.
– Разве того, кто убивает людей, надо отправлять в санаторий? – спросил он.
– Именно так
Шериф без одобрения посмотрел на меня, но потом решил не обижаться ввиду моего бедственного положения.
– Я ничего не имею против вампиров, – сказал он. – Когда они живут как нормальные люди, пасут скот и никого не трогают – я первый встану на их защиту.
Он отпил вино – так мог бы сделать, например, мучимый жаждой конь какого-нибудь ковбоя, который пару дней нес всадника по раскаленной степи.
– Но стоит вампирам почувствовать запах крови, – шериф со знанием дела покачал головой, словно сам только что выпил добрую ее пинту, – как они перестают быть людьми. Единственный язык, который они тогда понимают, – это язык силы.
– Основа цивилизации, – пояснил я, – состоит в том, чтобы решать общественные проблемы не силой, но установлениями. Если проблемы решаются силой, разрушается сама возможность достижения согласия.
Я поставил на стол свой бокал с гранатовым соком и продолжал:
– В конце концов, общество делится на группы, столь ненавидящие друг друга, что борьба между ними может закончиться только одним – уничтожением одной из этих групп. Установления – будь то законы или общественные институты – должны стать опорой для любой из социальных групп, для любого человека; они и являются той почвой, на которой возможны согласие и, как следствие, общественная стабильность. [2]
Франсуаз гибко поднялась, делая знак кому-то, кто должен был находиться где-то в глубине зала и кого там, как я прекрасно видел, не было.
2
До 1995 г. в Аспонике не было принято ни одного закона, защищающего права вампиров.
– Вы извините нас, шериф, – мягко произнесла она. – Но нам надо поговорить. Кое с кем. Мы сейчас вернемся.
Я последовал за своей партнершей, про себя решив не спускать глаз с нашего столика. Как знать – вдруг шериф примется есть из моей тарелки.
Оттащив меня на достаточное, по ее мнению, расстояние, Франсуаз приблизила ко мне лицо и зло зашипела:
– Майкл, чего ты напустился на этого шерифа?
– Я не согласен с его взглядами, Френки, – с достоинством ответил я, – и не вижу причины, почему я не могу высказать это свое несогласие.
– Когда работа будет закончена, – ласково пообещала она, – я устрою вам публичные дебаты
– Что-то важное? – заинтересованно спросил шериф.
Он не встал при нашем приближении, хотя по крайней мере один из нас походил на даму.
– Ничего особенного. – Я пододвинул Франсуаз стул. – Это была ее сестра – они любовницы.
Франсуаз вспыхнула от ярости.
Я с удовлетворением кивнул головой. Девушке теперь придется сдерживаться до самого конца ужина – ведь именно она настаивала на том, чтобы вести себя прилично.
Шериф поперхнулся.
– Сперва это шокирует, – заметил я. – Но, в конце концов, это же нельзя назвать кровосмешением, верно?
– Даже не знаю, какое наказание тебе придумать, – в ярости процедила Франсуаз, устраиваясь на переднем сиденье.
– Вот как? – лениво осведомился я.
– Сказать, что я сплю со своей сестрой! Как мне теперь смотреть в глаза этому человеку?
Я потрепал ее по щеке.
– Ты первая начала, кэнди.
Девушка зашипела:
– Вовсе нет. Я же говорила неправду.
Я удивился.
– Значит ли это, – спросил я, – что ты и твоя сестра…
– Майкл, не будь нахалом, – сказала Франсуаз. – По крайней мере, больше, чем обычно.
Она скрестила руки на груди и обиженно отвернулась, потом быстро и озорно взглянула на меня.
– Итак? – спросил я.
– Что же, – скромно ответила Франсуаз. – На самом деле я иногда задумывалась об этом – не о том, чтобы спать со своей сестрой, Майкл, но…
– О направленности? – подсказал я.
– О направленности, – согласилась она.
– И что? – спросил я с неподдельным интересом.
Она по-особому улыбнулась и вздернула подбородок.
– Ты еще не понял, что это комплимент?
– Мне? – спросил я.
– Разумеется. Я выбрала тебя не только среди всех мужчин, но и среди всех вообще.
Поставив меня таким образом в тупик, девушка самодовольно улыбнулась и закинула ногу за ногу.
– Я не в восторге от того, что мне придется работать с вами, – отрывисто произнес федеральный шериф.
Он шел по полосе аэропорта быстро и не оборачиваясь. Наверное, в глубине его души теплилась надежда, что где-нибудь по пути к вертолету мы от него отстанем.
– А я не в восторге от ваших методов, – бросил я.
Ночной аэропорт рассыпался вокруг тысячами огней. Далекие и близкие, они зажигались и гасли, водя переливающийся хоровод вокруг меня и Франсуаз.
А над ними опрокинулся бархатный купол неба, из-за огней на земле казавшийся еще темнее.
– Ваш город вне моих полномочий. – Шерифу пришлось говорить громко, ибо взрубающий воздух приземистый вертолет, вздрагивая, пел на взлетной полосе свою боевую песнь. – Но эти беглецы принадлежат мне. И мне будет проще, если вы не станете путаться у меня под ногами.