Фредерика
Шрифт:
Алверсток, который предполагал и еще более непредвиденные обстоятельства, согласился:
— В самом деле, кто знает?
— Я решила, что мой долг вывести Хлою в этом сезоне во что бы то ни стало! — сказала миссис Даунтри. — Я надеялась, что в следующем году заранее подготовила бы все наилучшим образом, но теперь, увы, вряд ли успею. Милое дитя! Когда я сказала ей, что мне придется представлять ее в одном из своих придворных платьев, поскольку такое платье, которое ей хотелось надеть на бал, мне не по средствам, она была так добра и не стала жаловаться, что это тронуло мое сердце! Я не могла удержаться от слез, ведь она такая хорошенькая, что мне хотелось
— В таком случае я советую подождать до следующего года, — отвечал Алверсток, — утешаясь тем, что если не будет придворных балов, то никто из остальных прекрасных дебютанток не попадет на них.
— Ах нет! Как я могла быть так непредусмотрительна? — возразила она. — Так или иначе, я должна постараться вывезти ее этой весной! Еще и танцы! Но как же это устроить в таком, как у меня… — Она остановилась, как будто внезапная мысль пришла ей в голову. — Интересно, а собирается ли Луиза выводить свою Джейн в этом сезоне? Она немножко конопата, бедняжка, и у нее такая нескладная фигура! Тем не менее, уверена, Луиза сделает все возможное, чтобы показать ее в свете подобающим образом. Правда, она скуповата, и я убеждена, будет экономить каждый пенни, который обязана потратить на это. Однако, — добавила она со смехом, — ходят сплетни, что вы собираетесь давать бал в честь Джейн!
— Неужели? — удивился его светлость. — Но «сплетня — это свирель, на которой играют слухи, ревность, догадки…», а забыл, как дальше. Позвольте заверить вас, дорогая Лукреция, что, если когда-нибудь будут рассылаться приглашения на бал в этом доме, ваши с Хлоей имена не будут забыты. А теперь вы должны позволить мне проводить вас к экипажу, иначе преданная Генриетта, нетерпеливо ожидающая вас, начнет посылать на мою голову проклятья.
— Подождите! — воскликнула миссис Даунтри. осененная новой мыслью. — А что если нам с Луизой объединиться и устроить бал для обеих наших дочерей? Боюсь, моя прелестная Хлоя затмит бедняжку Джейн! Но я думаю, Луизу это не остановит, если она сможет сэкономить на этом. — Она подняла руки в умоляющем жесте и добавила, чудесным образом смешав в своем голосе лукавство и лесть: — Позволили ли бы вы, Вернон, если бы Луиза согласилась на этот план, устроить бал здесь, в вашем замечательном бальном зале?
— Нет, дорогая Лукреция, не позволил бы! — ответил лорд. — Но не огорчайтесь! Луизе все равно не понравился бы этот план, поверьте мне. Да, знаю, я так безобразно и эгоистично поступил, что вы сейчас упадете в обморок. Мне позвать вашу верную Генриетту поддержать вас?
Это было слишком даже для миссис Даунтри. Наградив его взглядом, полным глубочайшего укора, она удалилась с видом музы Трагедии, в образе которой покойный сэр Джошуа Рейнолдс увековечил на портрете миссис Сиддонс.
Третьей гостьей маркиза была леди Джевингтон, которая пришла к нему не с просьбой, а с советом не потакать постоянным приставаниям леди Бакстед. В сдержанных и строгих выражениях она объяснила, что, поскольку она сама не считала его обязанным и не просила помогать вывести в свет ее дорогую Анну, то будет знаком явного неуважения к ней, если он предоставит свою помощь миссис Бакстед. А если, добавила она, он проявит этот особый знак благосклонности к Хлое, дочери Той Женщины, она вообще умоет руки.
— Августа, ты почти убедила меня!
Эти слова, сказанные смиренным тоном, сопровождались сладчайшей улыбкой, но леди Джевингтон, полная негодования, покинула комнату, больше не сказав ни слова.
— Теперь, —
Глава 3
Трудно было ожидать от маркиза, который редко делал то, что доставляло удовольствие кому-нибудь, кроме него самого, что он отзовется на просьбу мисс Мерривилл, да и Тревор не спешил освежить его память. Но то ли из любопытства, то ли случайно он оказался однажды около Верхней Уимпол-стрит, но он все-таки нанес ей визит.
Дверь открыл пожилой дворецкий, который провел Алверстока вверх по узкой лестнице в гостиную нетвердой походкой, красноречиво выдававшей его возраст, и доложил о нем.
Маркиз, задержавшись в дверях, огляделся вокруг и увидел, что подозрения его оправдались: эта незнакомка пребывала в стесненных обстоятельствах, поскольку комната была обставлена довольно убого. Человек менее обеспеченный, чем маркиз, сразу догадался бы, что дом сдавался на время и поэтому был обставлен как можно дешевле.
В комнате был только один человек: женщина, которая писала что-то за столиком у окна. Она быстро обернулась, бросила на Алверстока взгляд одновременно удивленный и оценивающий. Он увидел, что она довольно молода, лет двадцати трех или двадцати четырех, хорошо сложена, прямой взгляд серых глаз, какой-то решительный маленький носик и очень твердый рот и подбородок придавали лицу замечательное выражение. Светло-каштановые волосы были заплетены a la Didon, что ей было к лицу, полосатым жакетом на ней было закрыто платье из тонкого батиста с двойной отделкой. Алверсток, разбиравшийся в дамской одежде, сразу заметил, что, хотя ее туалет и был сшит по моде, нельзя было сказать, что она одета экстравагантно и дорого. Но, с другой стороны, нельзя было назвать ее и плохо одетой. Она умела носить простое платье так, что оно придавало ей достоинство.
К тому же она очень уверенно держалась, из-за чего Алверсток подумал, что она может быть старше, чем ему сначала показалось. Поскольку молодые незамужние женщины обычно не принимали у себя мужчин, было бы вполне естественно, если бы ее взволновало появление незнакомого человека, но ее это не смутило, как и его бесстрастный, испытующий взгляд. Ничуть не покраснев, не опустив глаз, без малейшего признака обычного девичьего замешательства, она разглядывала его задумчиво и (как отметил он с интересом) весьма критически.
Он вошел, двигаясь легко и неторопливо.
— Я имею честь говорить с мисс Мерривилл? — обратился он к ней.
Она встала и подошла, протянув ему руку.
— Да, я мисс Мерривилл. Рада вас видеть. Прошу извинить меня, я не ожидала, что вы придете.
— Тогда вы простите меня! У меня сложилось впечатление, что вы хотели, чтобы я пришел.
— Да, конечно, но я уже не надеялась. Это неудивительно, ведь я решила, что вы нашли просьбу скорее утомительной, чем многообещающей.
— Отнюдь, — вяло отозвался он.
— И все же, боюсь, что так. Дело в том, что я всю жизнь провела в Гирфордшире и плохо знакома с лондонскими обычаями.
Огонек мелькнул в ее глазах, когда она добавила доверительно:
— Вы представления не имеете, как трудно осваивать новые правила приличия, когда годами приходилось оставаться, можно сказать, домохозяйкой.
— Напротив! — быстро вставил он. — Очень хорошо себе это представляю!
Она рассмеялась.
— Не может быть! Тогда вам нетрудно будет понять, почему я просила оказать мне услугу и прийти сюда.