Фрайди
Шрифт:
Меня расстроила не потеря именно этой работы, а потеря возможности устроиться на любую работу в космосе на Гиперпространственных линиях. А ведь так или иначе мне очень скоро придется найти работу, чтобы оправдать тот простой факт, что Фрайди хочет есть (и есть, надо сказать прямо, как свинья). Черт с ней, с этой работой — не обязательно быть «охранником порядка», — но мне нужна работа на Гиперпространственных линиях, потому что за один рейс я смогу поглядеть своими глазами на половину колонизированных планет в освоенном космосе.
Хоть я и решила последовать совету Босса и эмигрировать с Земли, перспектива выбирать точку приземления, черпая информацию из брошюрок, написанных рекламными агентами, да еще выбирать без права на повторную попытку — такая
Я выяснила это случайно, когда однажды любезно согласилась поужинать в Луна-Сити с одним пилотом. Компания вложила огромные деньги в Эдем — вкладывала с того момента, как он был открыт, — и сделал из планеты великолепный «Дом престарелых». Таким «Домом» он и является теперь — после того, как партия пионеров подготовила его для обитания и убралась, девять десятых переселенцев составили люди пожилые и богатые. По своему государственному устройству Эдем — демократическая республика, но совсем не такая, как Калифорнийская Конфедерация. Чтобы получить право голоса на выборах, житель Эдема должен достичь возраста семидесяти земных лет и быть налогоплательщиком (то есть землевладельцем). Лица от двадцати до тридцати лет заняты на общественных работах, и, если вы понимаете это, как исполнение всех желаний и прихотей старшего поколения, то вы безусловно правы. И естественно, все самые грязные и «черные» работы попадают под эту категорию и никто не платит за них обычных надбавок — это просто не нужно, поскольку занятость на этих работах молодежи практически принудительная. Написано об этом в рекламных брошюрах? Не смешите меня!
Мне нужно выяснить очень многое, что не входит в рекламу, о каждой колонии в космосе, прежде чем я куплю билет в одну сторону на какую-то из планет. Но я лишилась лучшей возможности удовлетворить свое любопытство, решив доказать мистеру Фаусетту, что безоружная женщина может исполнять «а-ну-пройдем-ка» со здоровым мужиком, — я наверняка очутилась у него в черном списке. Интересно, повзрослею ли я до того, как меня посетит дыхание Чейн-Стокса?
Что толку плакать над опрокинутой кастрюлей с молоком? Босс презирал это не меньше, чем жалость к себе. Лишив себя шансов законтрактоваться на Гиперпространственные линии, мне все равно нужно было убираться из Лас-Вегаса, пока у меня еще не кончились деньги. Раз уж я не могла слетать сама в «большое путешествие», нужно было разузнать о колониях другим способом — например тем, с помощью которого я ознакомилась с прелестями Эдема: можно было познакомиться поближе с членами экипажа звездолетов.
Заняться этим можно лишь в одном месте: на Стационарном спутнике. Дальние грузовые звездолеты редко приближались к уровню земного притяжения ближе, чем Эль-4 или Эль-5, то есть ближе лунной орбиты. Избегали они и самой Луны. Но пассажирские корабли обычно садились на Стационарный спутник. И все четыре гигантских лайнера Гиперпространственных линий — «Дирак», «Ньютон», «Максвелл» и «Форвард» — стартовали оттуда, возвращались туда, и там же проходили техническую подготовку и брали топливо. Там находилось отделение комплекса «Шипстоун» («Шипстоун-стационар») — в основном для продажи энергии звездолетам, чаще всего — громадным лайнерам. Офицеры и обслуга, отпущенные в «увольнительную», обычно проводят свободное время на Земле, а вот те, кто должен нести вахту на корабле, часто выпивают и развлекаются на Стационарном спутнике. Я не большая любительница спутника —
Быть может, мне даже удастся обойти Фаусетта и дуриком просочиться оттуда на Гиперпространственные линии — случается, недостающих членов команды набирают там за пять минут до вылета. Если мне повезет, я не повторю своей ошибки — не стану требовать должности охранника порядка: официантка, стюардесса, горничная… Словом, ухвачусь за любую работу на корабле, лишь бы попасть в дальний рейс. А потом, когда я выберу для себя новое пристанище, я обязательно постараюсь попасть на тот же самый лайнер, но… уже в качестве пассажирки первого класса, раз уж по странной воле моего приемного отца мне предоставляется такая возможность…
Я оставила записку хозяину той мышеловки, что мы снимали, и стала соображать, что я еще должна сделать перед отлетом в Африку. Африку… Придется добираться через остров Вознесения или… Интересно, полубаллистики уже летают? Африка заставила меня вспомнить о Рыжике, Анне, Берте и добряке Крэсни. Может быть, я попаду в Африку раньше, чем они, но… Какая разница? Там, насколько мне известно, лишь в одном месте идет что-то вроде войны, и я постараюсь бежать от этого района, как от чумы… Чума! Я должна сейчас же дать знать о чуме Глории Томосаве и моим друзьям на Эль-5 — мистеру и миссис Мортенсон. Навряд ли, конечно, мои слова убедят их (как и вообще кого бы то ни было) в том, что эпидемия чумы разразиться через два с половиной года — я сама в это не верила. Но если мне все же удастся заставить задуматься некоторых ответственных чиновников хотя бы настолько, чтобы санитарные меры против крыс стали жестче, а медицинские проверки в космопортах перестали быть бессмысленным ритуалом, то это может… может спасти колонии в космосе и Луну. Вряд ли, конечно, но… Я должна попробовать.
Да, надо попробовать еще разок связаться с Тормеями и, если там пусто, отложить это до возвращения со Стационарного спутника (хочу надеяться!) из дальнего рейса. Конечно, можно позвонить в Сидней или в Виннипег со Стационарного спутника, но стоит это гораздо дороже, а я не так давно очень хорошо усвоила, что желать чего-то и быть способной это осуществить — не одно и то же.
Я набрала код Тормеев в Виннипеге, ожидая услышать в ответ обычное: «Набранный вами код временно отключен по желанию абонента». Но услышала я совсем другое:
— Дворец «Пиратская пицца»!
— Прошу прощения, — пробормотала я, — я неверно набрала номер.
После этого я набрала вторично — очень аккуратно.
— Дворец «Пиратская пицца»!
— Простите, что беспокою вас, — сказала я. — Я нахожусь в Лас-Вегасе и набираю код моих друзей в Виннипеге, но все время попадаю к вам. Видимо, что-то не так в компьютере, и…
— Какой код вы набираете? — осведомился дружелюбный женский голос.
Я назвала код Жана и Жанет.
— Все правильно, — подтвердила она, — это наш номер. Лучшая пиццерия во всей Британской Канаде. Но мы открылись всего десять дней назад. Вполне возможно, что раньше этот код принадлежал вашим друзьям.
Я поблагодарила ее, отключила связь и задумалась. Потом я набрала код виннипегского аэропорта, сильно надеясь, что мой дешевенький терминал с ограниченными возможностями может принимать видеоизображение не только из Лас-Вегаса, но и из более отдаленных мест, — в работе «Пинкертона» очень важно видеть лица расспрашиваемых. Как только мне ответил компьютер аэропорта, я сразу же потребовала дежурного офицера — в общении с этим аэрофлотским монстром у меня был опыт. Появившейся на экране женщине я объяснила: