Форсайты
Шрифт:
Когда Флер узнала о смерти Энн Форсайт, она решила держаться от Грин-стрит как можно дальше. Потом, когда все уляжется, она постарается заходить туда чаще и быть в курсе всего, что происходит в Грин-Хилле. Сколько раз ей приходилось бороться с желанием позвонить в Сассекс. Ведь, казалось бы, что может быть проще – произнести слова сочувствия, может быть, даже чуть больше, чем сочувствие, – но она знала, что делать этого ни в коем случае нельзя. И сейчас была полна решимости делать вид, что ей все это в высшей степени безразлично. Решить-то она решила, но жизнь, как всегда, повернула по-своему.
В тот день, когда Сентджон вдохновенно музицировал в гостиной Уинифрид – что так не соответствовало
«Дорогая Флер,
Писать такие письма нелегко, видит Бог, но необходимо, и я начинаю ощущать некое подобие успокоения, делая то, что велит долг. Я хотел поблагодарить тебя – и, пожалуйста, передай мою благодарность Майклу – за цветы, которые вы прислали. Я никогда не забуду, какое участие вы ко мне проявили.
Что касается забвения, у меня это не получается. Не было в моей жизни дня, когда бы я с нежностью не думал о тебе. Вчера провел час наедине с собой, тайно слушая голоса всех людей, которые мне были дороги в жизни, и среди них, как всегда, была ты. Помнишь, ты сказала, что Майкл самый лучший мужчина из всех, кого ты знаешь, а я ответил, что Энн лучшая из женщин? Что ж, мы оба были правы. Я всем сердцем желаю, чтобы вы с Майклом были счастливы всю жизнь.
А мы, как только все устроится, сей же час уезжаем в Америку. Брат Энн, Фрэнсис, очень ждет нас, и мы тоже по нему скучаем. Если детям там понравится, возможно, мы в Америке «укоренимся», как принято говорить.
Благослови тебя Бог, Флер, и храни тебя вечно.
Джон».
Америка! Страна безграничных возможностей – для кого-то другого! Он уже ездил туда однажды, сразу после того, как в первый раз отказался от Флер. Она его поняла. Джон тоже обладал обостренным чутьем, но, в отличие от нее, обладал еще и совестью, и чутье ему подсказало, что Америка – его спасение. Когда его жена умерла, Флер подумала… Но что толку думать, что толку желать, все равно никогда ничего не исполняется. Если бы только Джон остался в Англии… кто знает, что тогда могло бы произойти?
Флер услышала вздох и поняла, что это она вздохнула. Как больно, когда у тебя есть сердце, уж она-то это хорошо знала. Письмо упало на пол с легким шелестом, как падают осенью на траву первые желтые листья. Она и не заметила, что выпустила его из рук.
Глава 17
Крикет
В «Лондонском светском календаре», которому с младых ногтей вынуждены следовать все Форсайты, вряд ли найдется событие, столь же охотно ими посещаемое, как крикетный матч между Итоном и Харроу. «Королевский Эскот» [39] , скачки на ипподроме «Гудвуд», хенлейская регата, даже теннисный чемпионат в Уимблдоне – всюду их присутствие было гарантировано в значительном числе, но с самым большим азартом они, вне всякого сомнения, стремились попасть на стадион «Лордз» [40] . И вот теперь, ясным, без единого облачка, июльским днем все они собрались здесь поглядеть друг на друга и позлословить.
В отличие от других спортивных событий сезона этот матч никогда не считался состязанием игроков самого высокого класса. К тому же он был единственным значительным светским событием, на котором почти никогда не присутствовали члены королевской
Почему Форсайты были так привержены этой традиции? Лишь двое-трое из них учились в Итоне и в Харроу, и только некоторые отдали туда своих детей, мало кто мог сказать, что их родные – тамошние выпускники. Но освященное обычаем право посещать крикетные матчи в «Лордзе» опиралось на основания более прочные и надежные, чем старые школьные связи, на устои, имеющие значительно большую побудительную силу, чем суетное желание вращаться в обществе монарших особ. При этом было даже не обязательно знать правила игры. Нет, Форсайты съезжались на стадион потому, что здесь все отвечало их духу, и то, что происходило на поле, и то, что происходило на трибунах; и если королевская семья в этот раз отсутствовала, то толпа осторожно выразила по этому поводу скрытое удовлетворение, которое люди попроще могли истолковать как несомненное самодовольство.
Пусть развлечением королей будут скачки, Форсайты выбрали себе крикет!
– И-и-ито-он! Ха-арроу-у! Да не спи же ты на ходу! У тебя в руках бита, а не лопата! – раздается улюлюканье болельщиков из сектора «Г» в северо-восточном конце поля. Публика разряжена в пух и прах.
Эти два учебных заведения олицетворяли собой все то, на чем зиждились жизненные устои Форсайтов. Уинчестер, Стоу, Мальборо, Рагби и другие колледжи того же класса – название не имело значения, – эти закрытые школы, которые готовят мальчиков к поступлению в университет (и по странной иронии называются Public Schools [41] , хотя ничего более обособленного и представить себе невозможно), – были теплицами, в которых взращивались жизненные принципы Форсайтов во всех их цветущих и не цветущих видах и разновидностях. В них были воплощены все самые важные качества породы. Сила духа, уверенность в себе, правила приличия, нравственные критерии и нормы поведения, и самое главное – незыблемая традиционность всех этих качеств и ощущение надежности, которое они дают.
Традиции! Надежность! Это самые святые понятия в моральной системе ценностей Форсайтов – за одним-единственным исключением.
Итак, все сегодня собрались здесь. Цвет и гордость английской верхушки, светской и церковной, гражданской и военной, знать и нетитулованные политические деятели, почти все по-прежнему в цилиндрах – в серых, согласно летнему светскому этикету, – многие с женами и детьми, и все под синим, без единого облачка небом выглядят еще более оживленными, еще более холеными и элегантными, чем всегда.
И-и-и-тон!.. Харро-оо-у!!..
В ранних выпусках вечерних газет уже указали, что публики в «Лордзе» собралось около десяти тысяч – внушительное число. Возможно, присутствие завсегдатаев усиливало хорошее настроение зрителей, добавляло веселья, праздничности. Казалось, некое непостижимое чутье огромной толпы, собравшейся на стадионе в Сент-Джонс-Вуд, подсказало ей, что такого яркого праздника теперь уж долго не будет, а может быть, не будет и вовсе никогда.
Синяя тишина неба словно накрыла толпу стеклянным колпаком и заперла на стадионе, точно экспонат в лабораторной банке, который не подозревает, что его заспиртовали.
К часу дня компания Уинифрид, как и многие другие компании, покинула свои места на трибуне и двинулась к северо-восточному концу поля, гонимая атавистическим инстинктом стаи, к единственной своей нынешней цели – сесть за стол и перекусить. Конечно, жалко, что Майкл не смог вырваться, думала про себя Уинифрид, поездка за город помогла бы ему встряхнуться. Но тогда их оказалось бы нечетное число, ведь с Форсайтами поехал сеньор Баррантес, – и уж как он был на месте, как ослепителен в своей элегантной серой шляпе!