Форсайты
Шрифт:
– Да… и мне тоже. Я сказала, какой изумительный жемчуг, и угадай, что он на это ответил!
Но Сентджон сегодня уже устал от загадок, он хотел, чтобы ему просто сказали. Сисили увидела, как сдвинулись его брови, и начала:
– Он сказал…
Но Селия, не обладавшая талантом подражания, ее опередила:
– Он сказал: «Да, этот жемчуг принадлежал моей матери…»
Брови Сентджона снова взлетели вверх.
– Вот как?
– Мы, конечно, ни на йоту не поверили, – продолжала Селия. – Было ясно, что он жемчуг покупает и
Сентджон в этом усомнился.
– Почему вы решили, что он покупал жемчуг? Возможно, наоборот, хотел сдать или обменять на что-то другое.
– Нет, мы точно знаем. Знаем, потому что видели, что последовало дальше.
– И что же было потом? – настаивал Сентджон.
– Потом… потом он элегантно поклонился, и мы ушли.
В ответ на очередное выразительное движение сентджоновых бровей Сисили жалобно залепетала:
– Мы не могли больше задерживаться, это было бы слишком навязчиво… но зато я слышала, что он сказал продавцу, когда решил, что мы отошли достаточно далеко.
– И что он сказал? Только не заставляйте меня отгадывать!
– Он сказал… – На сей раз Селия уступила слово своей более одаренной подруге.
– «Буду весьма признателен, если вы положите жемчуг в коробку и пришлете мне в гостиницу». Вот так-то!
И молодые дамы, переглянувшись, закатились слишком громким смехом.
Сентджона обрадовало услышанное – не хохот, а то, что ему предшествовало, – вернее даже сказать, привело в восторг. «Ай да я!» – подумал молодой человек. Вот еще один многообещающий сюжет, надо непременно разузнать, что это за история с жемчугом, хотя пока непонятно, как это сделать.
– Интересно, что скажет обо всем этом бабушка, – произнесла Селия.
– Я бы на вашем месте не стал ей ничего рассказывать, – поспешил предупредить ее Сентджон. Нельзя допустить, чтобы болтушки спугнули дичь, он первый должен ее выследить!
– Почему не стал бы? – спросила Селия.
– Почему… – Сентджон стал лихорадочно искать объяснение… – да потому что скоро день ее рождения. Кто знает, может быть, жемчуг предназначается ей?
Ничего более невероятного придумать было невозможно, и кузины Кардиган пришли в изумление от такого предположения. Сентджон решил ковать железо, пока горячо.
– Нет, ни в коем случае нельзя об этом рассказывать…
– Кому нельзя рассказывать и о чем? – раздался голос Уинифрид, которая как раз входила в гостиную, поддерживаемая под руку Миллер, а другой рукой опираясь на трость с изогнутой ручкой.
– Тетечка, милая!
Слова Уинифрид поначалу потонули в потоке расспросов о том, как ее здоровье вообще и как нога в частности. Она опустилась в свое кресло, и Сентджон подставил ей под ноги скамеечку.
– Спасибо, Сентджон. Свежего чаю, Миллер. Кажется, у нас должно быть миндальное печенье? – Миллер ушла. – Так ты говорил, что кому-то нельзя о чем-то рассказывать, – повторила Уинифрид, заподозрив, что утаить что-то интересное
– Да, тетя, дорогая, – вам! Я просил не рассказывать, что проник в вашу тайну!
– В мою тайну? И что это за секрет?
Сентджон снова уселся на свое место.
– Что за тайна? А то, что вы встречаетесь с высоким смуглым незнакомцем.
– А, вы говорили о сеньоре Баррантесе? Как я не догадалась. Только, Сентджон, его никак нельзя назвать незнакомцем. Он приятель мамы Флер.
На это Сентджон не ответил: об этой даме он в свое время тоже кое-что слышал.
– Но он безусловно высокий и смуглый… – начала Селия.
– И такой красавец, – завершила Сисили. – Тетечка, когда ты пригласишь нас на ленч вместе с ним?
– И в самом деле, когда? Тетя, милая, вы же его просто монополизировали. Завтраки à deux [36] и прочее. Так нельзя, скоро пойдут разговоры.
– Ох, Сентджон, язык у тебя без костей.
Это верно, язык у него был без костей, тем более что попалась такая благодатная тема для шуточек.
– Не знаю, не знаю; по-моему, вы очень рискуете! От этих иностранцев всего можно ожидать. Дорогая бабушка, будьте очень и очень осторожны!
Уинифрид с нежностью глядела на внучатого племянника. Какую чепуху несет, но очень забавный.
– Быть может, он даже намеревается украсть ваши драгоценности, так что будьте начеку.
Едва он произнес эти слова, как вспомнил строку из песенки. Песенка эта была очень популярна года два назад и как нельзя лучше соответствовала нынешней ситуации. Он повернулся к пианино, поставил ноги на педали и, подняв крышку, начал подбирать мотивчик в стиле аргентинского танго. Потом откинул назад голову и запел, аккомпанируя себе:
Будьте с ним начеку,
Ах, не верьте ему!
Он жену уведет!
Он невесту украдет!
Этот странный, непонятный
И опасный человек!
Начеку, начеку, будьте с ним начеку!
Мотив сложился, и тут же, как по волшебству, родились слова:
Белоснежные зубы, ах, как ярко сверкают,
Томно-черные очи всех вокруг покоряют!
Да, он неотразим —
Наш аргентинский красавчик!
Наш аргентинский красавчик! Вот оно, в самое яблочко! Черт возьми, наконец-то Сентджон придумал удачное mot [37] , он был в этом уверен.
Уинифрид и молодым дамам так понравилась эта неожиданная импровизация, что Сентджон запел свой куплет снова, да так громко, что Миллер пришлось чуть ли не кричать, чтобы ее услышали:
– Мистер Роджер Форсайт, мадам!
Сентджон посмотрел на дверь и умолк после слов «всех вокруг покоряют…» – на самом интересном месте, однако Роджер проговорил:
– Развлекайтесь, не хочу портить вам веселье. За такое в «Палладиуме» [38] надо заплатить десять шиллингов и шесть пенсов!
И Сентджон продолжил свое блестящее выступление.