Формула смерти
Шрифт:
Майкл кивнул, но теперь его волновало уже то, что Амброзетти, казалось, совсем не волнуется: он видел, как работает детектив, и оценил его — если уж влез с головой в это расследование, то доведет его до конца и не позволит никому вмешиваться в свои действия, даже клиенту. Возможно, у него нет никакой определенной стратегии, никакого плана, но он умело делает вид, что таковые у него имеются, и Майклу этого вполне достаточно.
Теперь, когда Амброзетти решил, что успокоил расшалившиеся нервы своего клиента, он перешел к делу.
— Я проверил еще кое-что, — начал он, раскрыв перед собой засаленный блокнот. — И то, что я обнаружил,
Что-то такое Майкл припоминал, но он уже свыкся с тем, что если какой-то факт казался важным в один момент, то в следующий он превращался в совершенно незначительный: пробитый пулей пуловер мог стать отгадкой тайны смерти Алана или оказаться никчемным в свете их расследования.
— Его должны были подвергнуть химическому анализу, — продолжал Амброзетти. — По крайней мере, его запрашивали на анализ, но никакого анализа не проводилось.
Он перевернул страницу блокнота:
— Кроме того, исчез спортивный костюм Алана. Таким образом, важные вещественные доказательства исчезают в какой-то черной дыре манхэттенской системы уголовного права. Нехорошо!
— Что еще пропало?
— Если бы я хоть одним глазком увидел копию заключения судмедэксперта, осматривавшего место происшествия…
— Я с ней встречался, с судмедэкспертом, имею в виду.
Амброзетти удивленно вскинул густые брови:
— Действительно? И что же она тебе сообщила?
— Ничего особенного. Сказала, что попытается найти свое заключение.
Конечно, Амброзетти покоробил тот факт, что Майкл обошел его как профессионала, но он вздохнул с облегчением.
— Посмотрим, посмотрим… — проворчал он, не пытаясь даже скрыть своего сомнения, и снова уткнулся в блокнот.
— Ага, вот, — воскликнул он, барабаня толстым пальцем по следующей странице. — Это мне нравится. Еще один запрос на получение вещественного доказательства — револьвера тридцать второго калибра и патронов — для снятия скрытых отпечатков пальцев. Есть приписка: «В распоряжении детектива Мэкки. Отдел убийств». Однако револьвер не подвергался никакой экспертизе. По крайней мере, результатов ее не нашёл. Что это значит? А вот что: если на револьвере были другие отпечатки пальцев, кроме Алана, мы об этом уже никогда не узнаем. Возникает вопрос… впрочем, в твоем деле они — на каждом шагу. Для пущей убедительности он вынул огромный носовой платок и, сотрясаясь всем телом, чихнул.
— И к каким же выводам ты пришел?
— Пока на этот вопрос ответа нет, Майкл. Мы находимся на стадии собирания кусочков, позже сможем составить из них более или менее полную картину событий.
— Мне нужны копии всех документов, которые ты обнаружил.
— Нет проблем. Ты мой клиент, и в конце концов, ты мне платишь, — Амброзетти чихнул еще раз и добавил: — Здесь прослеживается определенная система.
— Что еще за система?
— Не в первый раз Бюро судебно-медицинской экспертизы, можно сказать, закрывает дело. Я проделал кое-какую работу и нашел еще три дела, с которыми не все чисто. Уверен, покопайся еще — обнаружил бы и другие. Вот дело Лукаса Като, панка, застреленного в Бронксе в декабре прошлого года. Магнус представил заключение, в котором говорилось об осмотре им места преступления, но полицейские, бывшие
— И какое это имеет значение?
— Это значит, что он помог подозреваемому организовать себе алиби, а это уже кое-что.
Амброзетти перешел к следующему делу:
— А вот дело Тино Охьеды — печально знаменитого торговца наркотиками, не заслуживающего жалости, потому что в отдельных случаях он не останавливался перед убийством целой семьи, включая детей. Его задушили в психиатрическом отделении больницы Белвью два охранника и, несмотря на неоспоримые доказательства, вышли сухими из воды. В заключении Магнус определил причину смерти: пневмония дыхательных путей и гиперпирексия.
— Как ему удавалось каждый раз проделывать эти трюки?
— Разве это не очевидно? Никто не хотел, чтобы охранники попали под суд. И, стараниями Магнуса, не попали.
— Третий случай имел место в апреле этого года, когда застрелили молодую женщину по имени Кэсси Эпштейн. Ее убийца утверждал, что это — несчастный случай: револьвер выстрелил самопроизвольно, когда он взял его, чтобы почистить. Не вдаваясь в неприятные подробности, скажу, что все обвинение строилось на траектории полета пули, местоположениях убийцы и жертвы в момент выстрела и входного отверстия пули на теле жертвы. В своем заключении Магнус «поместил» входное отверстие на полдюйма ниже, чем в действительности. Даже давая показания под присягой, ему удалось-таки убедить жюри присяжных в том, что выстрел — случайный.
— Убийца ушел от наказания?
— Именно это он и сделал!
— Итак, ты утверждаешь, что Магнус умышленно фальсифицировал результаты вскрытия?
— Похоже, что так. Тебе не кажется? Конечно, следует задать вопрос, зачем это ему нужно? Какая нужда подделывать медицинские заключения или скрывать результаты экспертизы? Магнуса не назовешь некомпетентным, напротив, у него репутация одного из лучших паталогоанатомов в стране. Отсюда вывод: все свои штучки он проделывал не иначе как умышленно. Но остается открытым вопрос — зачем?
— Как ты собираешься искать на него ответ?
— Нужно еще раз просмотреть эти дела. Кстати, могут обнаружиться еще и другие, которые я пропустил. Просмотрев их, мы попробуем установить, как они соотносятся друг с другом. И самое главное — мы раскроем преступную систему, по которой работает доктор Магнус, и на кого он работает.
— А потом?
— А потом нам придется уносить ноги и поглубже залечь.
Глава 18
Выдалась ужасная ночь: сначала никто не знал, что делать с Тони Моргантини — днем он пытался отравиться и, наконец, справившись с собой, надоедал всем душеспасительными разговорами. Гейл обрадовалась, что удалось отделаться от него, спровадив в психиатрическую палату, но он оттуда сбежал и снова явился к ней. Она еще раз отправила его к психиатру, наконец тот, не долго думая, выпер неугомонного пациента на улицу.
Потом битый час она останавливала кровотечение из ножевой раны, полученной в драке парнем по имени Винни Сензел, которому было безразлично, что он может умереть от потери крови; его волновало одно — трубка, вставленная врачами в нос.