Fleurs d'orange
Шрифт:
Вместе с тем, как в мой мозг проникала песня ворона, в ноздри проскользнул сладковатый аромат. Я интуитивно втянула его глубже. Звук музыки стал восприниматься острее, звучать громче, почти больно давя на уши. Захотелось прикрыть уши руками, как к мелодии стали прибавлять одиночные крики и шум. Люди падали прямо в зале.
Одна из рядом стоящих девушек не выдержала охватившего ее головокружения или напряжения и стала заваливаться вперед. Она облокотилась на стол с десертами и наверняка развернула бы его, если бы мужчина не поддержал даму.
Неожиданно мне в нос уткнулась тряпка — белый платок.
— Черт возьми, это какой-то дурман. Эленор, прижми это,
Крики стали звучать чаще, присутствующие стали пробираться к выходу. Давка и хаос стали нашими спутниками к выходу. Эйден крепко держал меня за локоть и толкал в сторону выхода, я хотела понять, все ли нормально с людьми, что стояли рядом, но остановись мы на секунду, нас бы просто затоптали люди. Слезящимися глазами я посмотрела на лестницу и выхватила как раз тот момент, когда Защитники, с трудом пробрались сквозь обезумевшую толпу и достали оружие. Пистолеты. Оружие, которое могли иметь только Защитники королевской гвардии. Слышала я звук возведенных курков, или мое одурманенное воображение само создало их? И тут произошло нечто, что точно можно было отнести на разыгравшуюся фантазию. С пронзительным звуком огромные витражные стекла треснули и изображенные на них прекрасные сады и фигуры женщин рассыпались на мельчайшие цветные осколки, осыпав ими близ стоящих людей. Звук заставил гостей и защитников на миг отвлечься, и его было достаточно, чтобы Ворон исчез.
Лишь когда мы выбрались наружу и стали жадно глотать воздух, я поняла, что Эйден вывел не только меня, но и Анжелику Эванс. Девушка была бледна, как смерть и выглядела близкой к обмороку. Однако Эйден повернулся ко мне и взял за плечи:
— Ты как? Все в порядке? У тебя красные глаза. Надо показать тебя доктору, черт.
Я устала закачала головой и хотела сказать, что и у Эйдена очень красные глаза, и лучше ему посмотреть на Анжелику, которая выглядит более хрупкой, но язык меня не слушался. Да Эйден и не ждал моего ответа, он прижал меня к себе, и я благодарно облокотилась лбом о его камзол.
— Мисс Эванс, вам надо вызвать автомобиль. Дюк позаботишься о ней?
Оказалось, что Дюк тоже вышел с нами.
— Конечно. Анжелика, пойдем.
Я открыла глаза и попыталась найти взглядом Брендана или Стеллу. Осознание, что она в безопасности и занимается любимым делом было для меня как луч света в небе, пробившемся сквозь темные, затянувшие его грозовые тучи. Но то, что я не могла с ней пообщаться и снова разлучена было большим разочарованием. Но в сумятице из чужих лиц, уже лишившихся масок, опознать кого-то было нереально. Эйден подтолкнул меня к нашему красному автомобилю, очевидно, его желание не отпускать шофера, чтобы «убраться отсюда когда станет невмоготу» стало для нас спасением. Анжелика остановила нас, обхватив Эйдена за рукав.
— Я… Я могу поехать с вами? — Просяще посмотрела девушка. Я удивленно окинула взглядом Эйдена.
— Куда? — Не понял лорд.
— С вами… К вам. — Отлично, мой мозг все еще не воспринимает информацию. Иначе зачем бы леди Эванс цепляться за этого заносчивого парня?
— Это было бы неудобно, мы не будем оставаться в Сантониуме. Вернемся в поместье. А вам следует скорее ехать домой, мистер и миссис Эванс будут волноваться. Всего доброго.
Как мы сели в машину я не помнила. И как пересели в карету тоже. Всю обратную дорогу я спала, окруженная как коконом теплом рук Эйдена и запахом его одеколона, вытеснившим из моего сознания
Только на следующий день из вечерних газет мы узнали, что пока мы все слушали нежданного гостя, наследник Валентайн из второго правящего клана, был найден с перерезанным горлом в саду. Рядом с ним лежало черное перо.
*Чумной доктор, (врачеватель чумы) — врач в средневековой и ренессансной Европе, занимающийся лечением больных бубонной чумой, или «чёрной смертью» во время эпидемий. Частью его образа была маска с клювом, считалось, что она отпугивает недуг, а также в кончик клюва клали лекарственные травы
Глава 12. Много граней для одного
Глава 12. Много граней для одного.
Эйден
Неделя в столице была равносильная месяцу на каторге. Да, я утрирую. Вряд ли можно сравнить труд на каменноугольных копях за пайку и званные вечера в высшем обществе. С другой стороны, каждый раз, возвращаясь из Сантониума, я был готов добровольно вооружиться кирхой. Раздражало все: жеманные улыбки, светская вежливость, игра в «ничего-не-происходит». И больше всего меня сводил с ума отец.
Я скинул плащ и поймал за локоть горничную, которая пыталась проскочить мимо, отделавшись кивком в знак приветствия:
— Где Элеонора?
— Не знаю, сэр. Возможно в саду с детьми, сэр.
— С детьми? — Я удивленно посмотрел на девушку, но выпытывать у нее, откуда у моей рыжей птички появились дети за неделю моего отсутствия не стал.
Раньше, чем увидел девушку, я услышал ее заливистый смех. Мелодичный, как множество серебряных колокольчиков. Он переплетался с детскими голосами, заполнявшими сад, но был слышен и узнаваем даже в этом хоре ребятни, которым девушка действительно себя окружила.
Элеонора МакАртур, выпускница пансиона благородных девиц, бегала по моему заднему двору за детьми моей прислуги. На глаза ей надели платок и дети не переставая хлопали в ладоши, кружась вокруг девушки. Элеонора явно им подыгрывала, постоянно проходя мимо и делая вид, что совершенно не может ориентироваться без одного из органов чувств.
Я шагнул вперед, пройдя между кустами рододендрона и вышел на площадку, которую дети и дама, с повадками ребенка, выбрали для игр. Четверо малышей сразу притихли, заметив меня, но я прижал палец ко рту, прося не выдавать моего присутствия. Сорванцы понимающие и хитро заулыбались.
— Эй, чего вы замолчали? Попрятались? Это не честно! — Возмутилась Элеонора, сверкая улыбкой и, выставив вперед руки, пошла прямо на меня.
Я поднял руки и хлопнул. Она прислушалась и сделала еще шаг ко мне. Я отошел чуть вправо, хлопнув в ладоши еще пару раз. А это действительно весело! Хлоп-хлоп. Девушка быстро подскочила ко мне и схватила за полы пиджака, ожидая, очевидно, что ловит кого-то не столь высокого:
— Попал… — Не знаю, что именно выдало Элеоноре ее оплошность, но она резво сдернула платок с лица, и ликующее выражение сменилось шоком. — Ты!
— Ты так удивлена, как будто я здесь не живу.
Было приятно смотреть, как ее лицо заливает красноватый оттенок. Девушка была смуглой и когда смущалась не выглядела, как будто кто-то брызнул ей в лицо багровой краской, чтобы разбавить бледность, ведь именно так смотрелась добрая часть двора. Нет, Элеонора и тут утерла всем нос, и на ее скулах стыдливо распускались розы, делая ее еще прекраснее и невероятно юной. Как я заметил еще давно, в Элеоноре легко сочеталась детская наивность и непосредственность с женственностью. Страстная натура авантюрщицы свободно уживалась с леди. И это впечатляло.