Флаг миноносца
Шрифт:
– Вызовите первый дивизион. Почему не докладывают о выполнении моего приказания?
– Товарищ капитан третьего ранга, ваш приказ не выполнен из-за меня. Я задержал залп, имея серьезные причины. Я предполагаю...
Арсеньев грозно надвинулся на него:
– Офицер должен знать, а не предполагать. Для отмены приказа вышестоящего начальника есть только одна причина.
– Когда это приказание является преступным, - услужливо подсказал Будаков.
– Вы считаете, что командир полка отдал преступное приказание обстрелять немецкие позиции?
– Товарищ капитан
– Земсков понимал, что с ним говорят сугубо официально, и не хотел ни на волос отступать от установленной формы.
Арсеньев кивнул:
– Говорите.
– Подполковник Будаков принял негодные снаряды, которые взрываются, не слетая с направляющих.
Будаков вскочил. От его обходительности и спокойствия не осталось и следа. Кровь бросилась ему в лицо, усы топорщились, под левым глазом заметно дрожала какая-то жилка.
– Да как вы смеете!
Командир полка сделал ему знак рукой. Будаков, тяжело отдуваясь и держась рукой за сердце, уселся за свой стол. Арсеньев подошел вплотную к Земскову:
– Я буду с вами говорить ровно через час. Можете быть свободны.
Арсеньев хотел поговорить с Будаковым наедине, дождаться Николаева и Шацкого, узнать о результатах залпа, а главное успокоиться. Он был рад, что не позволил себе никаких резкостей, но чувствовал, что может потерять власть над собой, если Земсков не уйдет немедленно. Но Земсков не уходил.
– Как ПНШ-2* я считал своим долгом...
– снова начал он.
_______________
* ПНШ-2 - помощник начальника штаба по разведке.
– Приказом командира полка начальником разведки назначен гвардии капитан Ермольченко. Может быть, вы отмените и этот приказ?
– спросил Будаков.
Ермольченко чувствовал себя крайне смущенным. Земскова он видел впервые, но много слышал о нем в полку и даже в опергруппе. Как любой беспристрастный человек, он понимал, что Земсков не виноват, что следует спокойно разобраться во всем. Но командир полка был неспособен сейчас объективно разобраться. В этот момент ему действительно казалось, что Земсков намеренно подрывает его авторитет.
– Выйдите все!
– сказал он.
– Все, кроме начальника штаба.
Донесся рев стреляющей батареи. Арсеньев, несмотря на свой гнев, уловил привычным ухом в этом неясном шуме, повторенном горным эхом, нечто такое, что заставило его схватить трубку полевого телефона. Он подержал ее в руке и снова положил на стол. Телефонист сам вызвал первый дивизион и доложил, что Николаев уже отбыл в штаб полка.
Земсков продолжал стоять у дверей.
– Вы слышали, капитан?
– спросил Будаков.
– Командир полка будет говорить с вами через час.
– Командир полка может отдать меня под суд, но я выскажу свое мнение о вас немедленно. Именно ваши действия - преступны. И вы за них ответите.
– Можете быть свободны, - сказал Арсеньев.
Земсков четко повернулся через левое плечо и вышел. Спустя несколько минут в штаб вбежал Николаев. С трудом переводя дыхание, он сказал:
– В первой батарее - разрыв снаряда на спарках. Шацкий ранен. Он отослал всех от машины и стрелял
Тем временем Земсков шел по присыпанным снегом окаменевшим неровностям дороги. В ушах его звучала фраза Арсеньева: "Можете быть свободны". Теперь она означала не только разрешение уйти, обычное в военном обиходе, но и другое. "Неужели я больше не нужен?
– спрашивал себя Земсков.
– Я совершил преступление. На моем месте есть уже другой офицер. Вот - долгожданное возвращение в часть..." - он встряхнул головой. "Нет, я прав. Притащу сюда этого хорька Сивца. Эх, был бы Яновский!" - Он посмотрел на часы. "В моем распоряжении пятьдесят пять минут. Надо найти Сомина. Другая встреча будет после разговора с Арсеньевым".
Зенитную батарею Земсков нашел быстро. Сейчас здесь было уже не два, а четыре автоматических орудия. Артиллеристы окружили своего бывшего командира. Все они были рады ему, поздравляли с возвращением, с орденом, с новым званием. Белкин побежал разыскивать Сомина. Через несколько минут они вернулись вдвоем. Земсков хотел обнять друга, но Сомин протянул ему руку:
– Здравствуй, Андрей. Как нога?
– Ты что, болен?
– спросил Земсков. Он не мог понять странной холодности Сомина.
– Что с тобой, Володя?
– Да ничего, - Сомин натянуто улыбнулся.
– Пойдем в мою хату, выпьем с дороги.
– А ты давно стал выпивать сверх положенных ста грамм?
– Земсков уже ясно чувствовал отчужденность Сомина. "Что с ним произошло за это время?"
Идти в гости к Сомину Земсков отказался. Сомин не стал его удерживать, только спросил:
– Пистолет сейчас возьмешь?
– Носи!
– махнул рукой уже на ходу Земсков.
– Может быть, он мне вообще уже не пригодится.
Теперь на душе у Земскова было совсем горько. Самое трудное для него надвигалось со всех сторон: он здесь не нужен. Земсков снова направился в станицу. Переходя дорогу, он увидел на дверях одного из обшарпанных домиков красный крест.
– Дурак я, дурак, - обругал он себя.
– Вот куда надо было идти раньше всего!
В санчасти за столом, покрытым белой клеенкой, что-то писал незнакомый доктор. Чужая девушка с погонами младшего лейтенанта медслужбы резала бинты. В углу на носилках, как обычно, храпел санитар. Доктор вопросительно посмотрел на Земскова. Девушка перестала резать бинты, быстро поправила косынку и тоже уставилась на незнакомого офицера, который стоял в дверях, не говоря ни слова.
– Пройдите за ширму, - сказал доктор, - сейчас я вас посмотрю.
Он никак не мог припомнить этого офицера, хотя черная шинель и морская фуражка говорили о его принадлежности к полку.
– Я - не лечиться.
– Земсков подошел ближе и заглянул во вторую комнату. Там было пусто.
– Так чего же вы хотите?
– спросил доктор. Санитар сладко потянулся, привстал на своих носилках и, увидев Земскова, тут же вскочил:
– Доктор, это ж Земсков! Товарищ старший лейтенант, когда прибыли? А у нас тут перемены, - сообщил он, не ожидая ответа.
– Вот капитан медицинской службы - наш полковой врач, а это сестра, тоже новая.