Флаг миноносца
Шрифт:
Доктор в своей мешковатой шинели и треухе ходил вокруг костров, ужасаясь и восхищаясь. Впервые в жизни он видел такое купанье. Он не сомневался, что кого-нибудь придется спасать, и поэтому захватил с собой все необходимое для оказания неотложной помощи. Но очень скоро доктор убедился, что бойцы чувствуют себя отлично и в его присутствии нет совершенно никакой необходимости.
– Уверяю вас, не будет не только пневмонии, но ни единого насморка, сказал доктору инженер-капитан Ропак.
Врач согласился. Осторожно лавируя среди голых тел, он отправился
– Вот ненормальные! Совсем ошалели от радости!
У костров возились "банщики". В засаленных телогрейках, с закопченными липами, они напоминали чертей в аду, а веселые "грешники", окатив себя в последний раз водой, бежали к фургону, где уже выстроилась голая очередь за чистым бельем и продезинфицированным обмундированием. "Черти" в свою очередь превращались в грешников. Тут же они скидывали одежду и, поеживаясь, приступали к мытью. Но после первого же ведра горячей воды от них тоже начинал валить пар, и снова раздавались радостные крики:
– Давай, давай! Тащи воду! Три посильнее!
А мартовское солнце светило в глаза, заливая всю эту кутерьму теплыми весенними лучами. До самого вечера батарея за батареей сменяли друг друга на берегу Абина. Тем временем в блиндажах, землянках и хатах тоже шла генеральная мойка. Под руководством сердитой пожилой женщины - хозяйки черного фургона - выволакивали накопившийся за зиму хлам. Что не нужно, тут же швыряли в костры, а нужное тащили в дезинфекционную камеру. Запахи креозота, керосина, формалина гнали из щелей всякую нечисть. Мелькали веники и самодельные швабры. Даже очередной артобстрел не прекратил этой прозаической работы, которую все выполняли с великим старанием.
В домике полковой разведки приборка была закончена. Валерка Косотруб критически оглядел выскобленные полы:
– Порядок церковный! Теперь жить можно. Только жить тут не придется...
Иргаш возмутился:
– Как это не придется? Для чего ж этот аврал?
Валерка надвинул ему шапку на брови и поучающе произнес:
– А еще разведчик! Неужели не знаешь? Раз устроились надолго, значит, сегодня идти дальше. Как говорит Горич? Клинически испытано!
Он посмотрел в окно, соскочил со стола, на котором сидел:
– Встать! Смирно!
Дверь отворилась, и вошел Земсков.
– Товарищ гвардии капитан, в отделении полковой разведки произведена большая приборка. Личный состав отдыхает. Больных нет. Пьяных тоже. Докладывает командир отделения Косотруб.
– А вы почему докладываете, как прямому начальнику?
– спросил Земсков.
– Вы для меня, товарищ капитан, всегда самый прямой начальник, хоть бы вас коком назначили на камбуз!
Этот неунывающий Валерка, видно, так и не отучится от своих штучек. Только недавно чуть не угодил в трибунал. Хорошо, что капитан 3 ранга не дал хода этому делу.
Земсков строго посмотрел
– Ладно. Пусть будет по-вашему. Начальник так начальник. Всему отделению приготовиться к выходу на передовую. Боекомплект - полный, продуктов - на сутки. Выход в ноль часов тридцать минут. Все ясно?
Косотруб кинулся к Земскову и, против всяких уставных правил, сжал его в объятиях, но тут же опомнился, вытянулся по стойке "смирно" и вскинул ладонь к бескозырке:
– Все ясно, товарищ капитан. Выход в ноль тридцать. Теперь все ясно в натуре!
– Он подмигнул своим и добавил вполголоса: - А что я вам говорил?!
5. ГОРЫ - ПОЗАДИ
Земсков сдавал Сорокину штабные пачки третьего дивизиона. На все это дело у него было не более часа.
– Чего ты торопишься?
– всклокоченный, в расстегнутом кителе Сорокин волновался: - Это ж документы, бумаги!
– И я говорю - бумаги. Чего с ними возиться? Вот - входящие, вот исходящие. Совсекретную папку ты уже взял. Поверь, Сорокин, за то время, что я сидел на твоем месте, здесь прибавилось мало бумаг, - он вытащил из ящика сразу несколько папок и бросил их на колени Сорокину.
Сорокин положил папки на полку и стряхнул пыль со своих брюк:
– Нет, Андрей, так дело не пойдет. Вернешься из разведки, тогда сдашь без спешки.
– Ну, и чудак ты, брат! А если меня убьют, как будешь принимать дела? С помощью спиритизма? Я, когда лежал в госпитале, там трое выздоравливающих устроили спиритический сеанс, заперлись в умывальной на ключ, а ключ вынули, и один из них вещает замогильным голосам в полной темноте...
– Не морочь мне голову!
– рассердился Сорокин.
– Сдавай дела, как положено, или уходи.
– Нет, ты послушай, это интересно. Вот он провозглашает: "Дух Пушкина, явись!" И вдруг дверь отворяется и в потемках слышится шарканье туфель и чей-то голос, хриплый такой: "Вы что здесь делаете?" Там были танкист и двое пехотинцев - все геройские ребята, но тут от страха или от удивления притихли и молчат. Дверь-то заперта была!
– И что же это было?
– вяло спросил Сорокин, перелистывая папку боевых распоряжений.
– Тетя Саша, уборщица. У нее был свой ключ. Ладно, Сорокин, отложим это скучное дело, а если меня убьют, придется тебе заняться спиритизмом...
– Он запер железный ящик и протянул ключ.
– Держи!
– Нет, нет!
– замахал руками Сорокин.
– Я не имею права взять у тебя ключ, пока не сданы дела.
– Тогда принимай дела. И быстро!
Они уже кончали эту процедуру, когда в штаб дивизиона вошел Сомин.
– Ты как сюда попал?
– удивился Земсков.
– К вам по личному делу, товарищ капитан.
"Ага, - подумал Земсков, - сейчас выяснится, почему он меня так встретил, когда я приехал из госпиталя". Он подписал акт передачи дел и вручил, наконец, ключ и дивизионную печать Сорокину.