Флаг миноносца
Шрифт:
Утром следующего дня "додж" подъехал к огневой позиции первого дивизиона моряков. Еще с дороги Земсков увидел боевые машины в аппарелях, засыпанных снегом. Снег не убирали специально, чтобы не нарушать маскировку. Забыв наставления полковника медслужбы Шарапова и его дочери, Земсков побежал к машинам. Из землянки вышел Шацкий с куском мыла в руке. Он был в одной тельняшке. Набрав пригоршню снега, Шацкий принялся тереть себе лицо. Под ладонями снег таял, клочья мыльной пены летели во все стороны.
"Здоровый парень!" - Земсков
– Жив, здоров! Вот это порядок! Давай к нам в блиндаж, товарищ капитан!
С того самого момента, как Земсков еще в московских казармах трижды уложил Шацкого на "палубу", бывший кочегар проникся уважением к этому не очень уж крепкому на вид "пехотинцу". Теперь Шацкий принадлежал к числу самых преданных друзей Земскова.
Растирая шею и лицо полотенцем не первой свежести, Шацкий рассказывал о полковых новостях:
– Воюем мало, и немцы не больно напирают. Потери - от своих же снарядов. Слыхали? То рвется - то нет. В нашей батарее еще не было такого случая. Может, сегодня будет. Комбат пошел на НП наблюдать разрывы. Через двадцать минут батарейный залп. Мы сейчас знаете как стреляем?
– Шацкий рассказал об остроумном способе, предложенном Дручковым.
– Вот так хитрим, мудрим, за шкертик дергаем.
Земсков отдал должное этому "изобретению", но ему было известно теперь то, чего не знал ни один человек в полку. Залп необходимо было отменить. Земсков попытался связаться по телефону с Николаевым, но это не удалось, так как дивизионный КП перенесли на новое место и не успели еще протянуть линию.
– Ты мне скажи, Шацкий, - спросил Земсков, - только, если знаешь наверняка: какую цель приказано накрыть? Огневые точки, скопление пехоты?
– Просто бьем по квадратам. Вчера одна батарея, сегодня другая. Ничего особенного. Простреливаем местность, чтоб фрицы не очень рыпались.
Залп, который собирался дать Шацкий, не вызывался крайней необходимостью, а последствия могли быть самые тяжкие. Земсков привык принимать быстрые решения:
– Вот что, Шацкий, - сказал он, - на мою ответственность. Не стрелять! Иду в штаб полка.
Земсков не был для Шацкого прямым начальником. Командир огневого взвода знал, что за самовольную отмену залпа могут сурово наказать не только Земскова, но и его самого, однако Шацкий понимал, что Земсков не решился бы на такой поступок, не имея очень веских оснований.
По дороге в штаб полка Земсков встретил телефонистов, которые тянули линию связи в батарею Баканова. Он кивнул им на ходу и пошел дальше. Телефонисты заметили, что Земсков чем-то озабочен.
– Когда он приехал?
– спросил один.
– Сегодня, наверно. Сам на себя не похож, - ответил другой, - что-то есть, это факт.
Как только в землянке первой батареи был поставлен зеленый ящичек полевого
– Говорит тридцатый. Что случилось?
– спросил Будаков.
– Все в порядке, товарищ тридцать, - ответил Шацкий.
– Что случилось, спрашиваю!
Шацкому стало ясно, что Земсков еще не добрался до штаба. Ничего не поделаешь, придется сказать.
– Товарищ тридцать! Капитан Земсков запретил концерт.
– Вы что, спятили? При чем тут Земсков? Кто смеет отменять приказ?
Арсеньев стоял посреди комнаты в том хорошо известном его состоянии, когда ярость уже поднялась до краев и вот-вот хлынет наружу. Будаков встал и официально доложил:
– Товарищ гвардии капитан третьего ранга, первая батарея первого дивизиона вести огонь отказывается. Ваш приказ отменил Земсков. Он только что прибыл в часть.
Кроме Арсеньева, Будакова и дежурного телефониста, в штабе находились начальник боепитания Ропак, бывший командир третьего дивизиона Пономарев, назначенный недавно первым помощником начальника штаба полка, и прибывший на его место капитан Ермольченко. Временно он исполнял обязанности Земскова.
Все были поражены тем, что они услышали. В штабе воцарилась такая тишина, какая бывает, когда упавший поблизости снаряд почему-то не взорвался и все ждут, что вот-вот раздастся взрыв Арсеньев поднялся, бросил папиросу и тут же вынул из портсигара другую. Будаков наклонился к нему, подал зажженную спичку и сказал тихо, но так, что слышно было всем:
– Земсков зарвался. А тут еще старик Поливанов своим орденом прибавил ему спеси. Скоро вам придется все ваши действия согласовывать со старшим лейтенантом, виноват, капитаном Земсковым.
– У Земскова были, вероятно, веские причины, чтобы...
– начал Ропак, но командир полка так взглянул на него, что фраза осталась незаконченной.
– Где мы, товарищ Ропак, - спросил Будаков, - в штабе действующей части или на профсоюзном собрании?
Арсеньев с трудом сдерживал себя. Стоя спиной к двери, капитан 3 ранга отчетливо приказал, делая ударение на каждом слове:
– Первая батарея, залп! После залпа - Николаева, Баканова, Шацкого в штаб. Земскова - немедленно ко мне.
Все присутствующие невольно сделали движение вперед, увидев что-то за спиной Арсеньева. Он обернулся. На пороге, у бесшумно открывшейся двери, стоял Земсков. Он кратко доложил о своем прибытии.
Арсеньев заложил руки за спину, стиснул папиросу в углу рта. Земсков стоял, вытянувшись, как в строю, выдерживая взгляд немигающих глаз командира полка. Так продолжалось несколько секунд. Арсеньев первым отвел глаза. Он опустился на обрубок, заменяющий стул, вполоборота к Земскову: